– Меня ищут?

Не услышав ответа, девушка вскочила на ноги, и ее радостная улыбка прогнала окутывавший мою душу мрак, словно луч солнца, прорезавший пелену тумана.

– Артур!

Она едва не бросилась мне навстречу, но внезапно остановилась, на мгновение побледнела, а потом вспыхнула так, что краска смущения залила даже шею. Девушка закрыла лицо руками, и я увидел просочившиеся сквозь пальцы слезы.

Я же стоял, точно громом пораженный, мое сердце трепетало от переполнявшего его ликования. Слишком долго я пребывал в печали, снедаемый беспокойством, и вот теперь облегчение и радость оказались такими всепоглощающими, что непрошеные слезы обожгли мне глаза.

– Наконец-то! Наконец! – пробормотал я еле слышно.

В мгновение ока я оказался рядом и взял ее руку в свою. Прикосновение оказалось мимолетным, ибо она тотчас же испуганно отпрянула, но за это мгновение нежного единения вес мир пронесся у нас перед глазами, и мы поняли, что любим и любимы.

Мы некоторое время молчали, а потом опустились на валун, и она робко отстранилась.

Имело ли значение то, о чем мы говорили? История стара как мир, и начало ей положило пробуждение Адама, обнаружившего, что в его жизнь вошла новая радость. Нам было почти нечего сказать друг другу, ведь тем, кто побывал в садах Эдема, не нужны слова, как и тем, чья нога еще не ступала на эту священную землю, ибо познания еще придут.

Некоторое время мы сидели в молчании и лишь потом обменялись парой нежных слов. Кому-то другому они наверняка показались бы ничего не значащими и совершенно банальными, но мы говорили и большего нам было не надо. Ибо такова уж природа любви, способная превращать пресную пищу в божественный нектар.

Спустя некоторое время я решил, что пора уже перестать говорить о погоде, видах и прочей чепухе.

– Не назовете ли вы свое имя? Я так жаждал узнать его на протяжении всех этих томительных дней.

– Нора… Нора Джойс! Я думала, вы знаете.

Ресницы девушки, еле заметно дрогнув, поднялись, а потом так же застенчиво опустились.

– Нора! – Когда я произнес это имя, вложив в него всю свою душу, щеки девушки вновь залил румянец. – Нора! Какое чудесное имя! Нора! Нет, я ничего не знал. Будь мне известно, кто вы, не пришлось бы безуспешно ждать вас на вершине холма. Я стал бы искать вас здесь.

Однако от следующих слов девушки по моей спине пробежал холодок.

– Я думала, вы меня помните. С того вечера, когда подвезли моего отца до дому.

В голосе Норы слышалось разочарование.

– Но в ту ночь я вас даже не видел. Было так темно, что я чувствовал себя полным слепцом. Тогда я слышал лишь вас голос.

– Я думала, вы его запомнили, – все так же разочарованно произнесла девушка.

Боже, какой же я недотепа! Ее нежный голос, услышанный однажды, должен был запечатлеться в моей памяти навечно.

– Ваш голос показался мне знакомым, когда я услышал его на вершине холма, но, когда увидел вас и с первого взгляда полюбил, все остальные женские голоса перестали для меня существовать! Меня зовут Артур. – И тут меня поразила мысль, послав по телу трепет неописуемого восторга: Нора упомянула мое имя, неосознанно, но все же упомянула! Я побоялся привлекать ее внимание к этому обстоятельству и продолжил: – Артур Северн. Но, думаю, вы это уже знаете.

– Да. Я слышала, как о вас говорили на Нокнакаре.

– Кто?

– Кучер Энди, когда мы с тетушкой проезжали мимо. Это было в тот день, когда мы… когда мы с вами встретились на холме.

Энди! Значит, мой остроумный друг все знал! Ну, погоди! Я с тобой поквитаюсь!

– С вашей тетушкой?

– Да, с тетушкой Кейт. Отец отослал меня к ней. Он ведь знал, что мне будет очень больно смотреть, как из нашего старого дома выносят вещи… вещи моей матери. Отец расстроился бы при виде моего горя, а я – при виде его. Он правильно сделал, что отослал меня. Папа всегда был ко мне так добр.

– Да, он хороший человек, я знаю это. Мне остается лишь надеяться, что он не возненавидит меня.

– Почему? – еле слышно спросила девушка.

– Из-за того, что я намерен забрать его дочь. Не уходите, Нора! Ради бога, не уходите! Я не скажу ничего такого, что вам было бы неприятно слышать. Но если бы вы только знали, какие муки я испытывал с того дня, когда видел вас в последний раз, вы бы меня пожалели. Я ведь думал, что потерял вас навсегда! Нора, я люблю вас! Нет! Вы должны меня выслушать. Умоляю! Я хочу, чтобы вы стали моей женой, и буду любить вас и почитать всю свою жизнь! Не отказывайте мне, не отталкивайте меня!

Ну вот. Так долго сдерживаемые эмоции наконец нашли выход.

С минуту Нора молчала, потом повернулась ко мне с очень серьезным выражением лица, и я увидел на ее глазах слезы.

– О, почему вы так говорите, сэр? Почему? Отпустите меня! Отпустите! Не пытайтесь меня удержать! – Мы оба поднялись, и я сделал шаг назад. – Я знаю, что у вас добрые и благородные намерения, что вы оказываете мне честь, но я должна подумать. До свидания!

Она протянула руку, и я нежно ее пожал – на большее не осмелился, ведь истинная любовь порой так стыдлива.

Поклонившись, Нора пошла прочь.

Внезапно на меня накатило отчаяние. Боль, испытанную мной при мысли, что я потерял свою любимую навсегда, забыть непросто. И я боялся, что могу потерять ее снова.

– Останьтесь, Нора! Останьтесь еще хоть на мгновение! – Она остановилась и обернулась. – Я ведь увижу вас снова, не так ли? Не будьте столь жестоки! Скажите: мы увидимся?

Нежная улыбка осветила ее печальное лицо.

– Мы можем встретиться здесь завтра вечером, если хотите.

Она ушла.

Завтра вечером! В моей душе вспыхнула надежда, на сердце стало радостно. Я стоял и наблюдал, как Нора пересекает пастбище, а потом поднимается вверх по тропинке, петляющей меж камней. В каждом ее движении сквозила неподдельная грация, а ее красота наполняла землю и воздух восхитительной сладостью. Когда же она исчезла из вида, солнце словно померкло и стало холоднее.

Долго я еще сидел на валуне, погрузившись в сладостные размышления. Лишь одно омрачало радость встречи – странное, не проходящее опасение, что впереди нас ждет что-то ужасное.

Поднявшись с камня, я пересек плато, взобрался по склону и направился в Карнаклиф. И тут меня точно громом поразило, и кровь моя на мгновение застыла в жилах. Дик! Да, Дик! Как же быть с ним? Дрожь сотрясла мое тело при мысли, что мое счастье – если, конечно, оно возможно – будет построено на страданиях моего друга. Так может, именно поэтому Нора была так печальна и серьезна! Возможно ли, чтобы Дик сделал ей предложение? Он признался, что разговаривал с ней. Может, и он поступил так же импульсивно, как сегодня я? Может, первым открыл Норе свою душу, получил положительный ответ, и теперь она несвободна в выборе?

Как же я проклинал себя за то, что не отправился на ее поиски раньше, обвинял в случившемся всех и вся, и больше остальных досталось Энди. Ведь он-то точно знал, что незнакомка, которую я встретил на вершине Нокнакара, не кто иная, как Нора!

Впрочем, стоп! Разве Энди постоянно не обращал на нее мое внимание, разве не советовал, причем не раз, отправиться в Шлинанаэр, чтобы познакомиться с ней поближе? Нет! Энди должен быть оправдан по всем статьям: этого требовало правосудие и здравый смысл, но кого же тогда винить? Не Энди и не Дика – слишком благородного человека и преданного друга, чтобы я мог допустить подобную мысль. Ведь он сразу спросил, не Нора ли моя возлюбленная, и признался в любви к ней, лишь когда я заверил его, что влюблен вовсе не в нее. Нет, и Дика мне совершенно не в чем упрекнуть.

Но где же тогда справедливость? Пока только Дик пребывал в положении обманутого, причем обманутого мной. Ненамеренно, конечно, но все равно вина лежала на мне. И что мне теперь делать? Рассказать обо всем Дику? Я тотчас же отмахнулся от этой мысли. Да и что я мог сказать? Ведь до завтрашнего вечера я своей судьбы не узнаю. К тому же я могу услышать такое, о чем Дику разумнее пока не рассказывать. Нора попросила дать ей время на раздумья. Но если она уже дала ответ Дику и при этом захотела обдумать еще одно предложение, стоило ли посвящать друга в эти подробности? Насколько честно это будет по отношению к нему или к ней? Нет! Ничего нельзя ему говорить. Во всяком случае, пока.