Но как уклониться от ответа, если эта тема всплывет в нашей с ним беседе? Я еще не рассказывал ему о своих недавних визитах на Нокколтекрор, хотя, видит бог, и действовал в интересах друга. Но теперь такое объяснение казалось невозможным.

Прокручивая ситуацию в уме по дороге в гостиницу, я пришел к выводу, что разумнее всего будет отправиться в соседнюю деревню и переночевать там. Это поможет мне избежать нежелательных расспросов. Утром же я вернусь в Карнаклиф и отправлюсь в Шлинанаэр в такое время, чтобы не пересечься по дороге с Диком. Только так мне удастся сохранить нашу с Норой встречу в тайне. Приняв это решение, я направил стопы в Раундвуд и оттуда послал телеграмму Дику: «Устал после прогулки, останусь тут на ночь, вернусь, вероятно, завтра».

Долгая прогулка пошла мне на пользу. Я действительно очень устал и спал, несмотря на все треволнения, очень хорошо.

На следующий день я вернулся в Карнаклиф ближе к обеду и обнаружил, что Дик вместе с Энди уехал на Нокколтекрор. Немного подождав, и я отправился в путь, а в полумиле от того места, где начиналась проселочная дорога, спрятался в зарослях деревьев: отсюда можно было наблюдать за дорогой, оставаясь при этом незамеченным. Вскоре мимо меня проехали в экипаже Энди и мой друг Дик, и, когда они скрылись из вида, я направился на поля утесов.

Меня одолевали смешанные чувства: надежда, радость прошлой встречи и предвкушение новой, хотя она могла сделать меня очень несчастным. А еще меня терзали сомнения и липкий навязчивый страх. Колени мои дрожали, и, забираясь на скалу, я испытывал непривычную слабость. Наконец я пересек поле и опустился на валун.

Вскоре ко мне присоединилась Нора. Обладая поистине королевской статью и поступью, она словно плыла по воздуху. Нора хоть и была очень бледна, глаза ее излучали спокойствие.

Не говоря ни слова, мы взялись за руки. Ее вчерашняя робость сменилась спокойствием, и мне показалось, что она даже чуть изменилась и теперь больше напоминала молодую женщину.

Когда мы опустились на валун, я накрыл ее руки своей ладонью и хрипло произнес:

– Итак?

Нора с нежностью посмотрела на меня и серьезно ответила:

– Отец во мне нуждается, и я не могу этим пренебрегать. Он совсем один. Мама умерла, а брат уехал – строит совсем другую жизнь. Папа лишился земли, которой так дорожил и которая так долго принадлежала нам. Ему очень грустно и одиноко, он чувствует, что стареет. Как я могу его оставить? Ведь он всю жизнь был так добр ко мне, так обо мне заботился!

Чудесные глаза Норы наполнились слезами. Я не убрал руку, а она не отняла свою, давая надежду и вселяя уверенность.

– Нора! Ответьте мне честно: есть ли между нами другой мужчина?

– О нет! Нет! – с чувством воскликнула Нора, но тут же осеклась.

Камень упал с моей души, но тотчас же меня охватила жалость к другу. Бедный, бедный Дик!

И вновь мы некоторое время молчали, пока я собирался с силами, чтобы задать следующий вопрос.

– Нора… – Я осекся, и девушка посмотрела на меня. – Нора, если бы у вашего отца были другие интересы в жизни, которые давали бы вам свободу действия, что бы вы мне ответили?

– О, не спрашивайте! Прошу, не спрашивайте. – В ее голосе слышалась мольба, но бывают моменты, когда мужчина должен показать характер, хотя его сердце и разрывается от жалости к женской слабости, поэтому я проявил упорство:

– Я должен, Нора! Должен спросить! Я буду терзаться до тех пор, пока вы не дадите ответ. Сжальтесь же надо мной! Будьте милосердны! Скажите, вы меня любите? Вы знаете, что я люблю вас. О господи, как же я вас люблю! Во всем мире для меня существует только одна женщина, и эта женщина – вы! Я люблю вас всеми фибрами души, каждой частичкой своего существа! Так скажите же, любите ли вы меня?

Лицо девушки залил румянец нежного оттенка заката, и она застенчиво спросила:

– Я должна ответить?

– Должны, Нора!

– В таком случае да, я люблю вас! Да поможет нам Господь, но я люблю вас, люблю! – Вырвав у меня руку, она закрыла лицо и разразилась слезами.

Исход такой сцены мог быть только один. В мгновение ока Нора оказалась в моих объятиях. Воля наша ослабла перед внезапно обрушившимся на нас потоком страсти. Нора уткнулась лицом в мою грудь, но я нежно приподнял его, и наши губы сомкнулись в долгом, исполненном любви и страсти поцелуе.

Мы сели на валун, все еще держась за руки, обмениваясь признаниями и делясь маленькими секретами, которыми так дорожат влюбленные. О недавнем болезненном расставании не было сказано ни слова, ибо прошлое должно оставаться в прошлом. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, а любовь живет настоящим, купаясь в лучах блаженства и радости.

Мы не спешили покидать это чудесное место. Над нами вздымались вечные нерушимые скалы, у ног расстилалась бархатистая зелень лугов, а вдали отблески заката окрашивали мягким светом сумерки, сгущающиеся над покрытым легкой рябью морем.

Мы почти ничего не говорили: лишь сидели, держась за руки, но и тишина бывает поэтичной, и вот теперь шум моря и биение наших сердец сливались воедино, вознося хвалу природе, ее красоте и божественному началу.

Мы больше не говорили о будущем: оно нас не пугало. В наших душах царили счастье и покой!

Мы в последний раз сомкнули губы в поцелуе и расстались в тени скалы. Я наблюдал, как фигурка моей любимой растворяется в сгущающихся сумерках, а потом пошел своей дорогой. Вскоре мне встретился Мердок. Одарив меня каким-то странным взглядом, он что-то еле слышно пробормотал в ответ на мое приветствие.

Я чувствовал, что не смогу встретиться с Диком сегодня вечером, да и, если честно, мне вообще не хотелось никого видеть, поэтому я долго сидел на утесе над бушующим морем, а затем и вовсе отправился на отдаленный пляж. Всю ночь я бродил вдоль моря, стараясь не удаляться от холма, чтобы время от времени поглядывать на дом, где спала Нора.

Рано утром я вернулся в Раундвуд, забрался в постель и проспал до полудня, а проснувшись, принялся раздумывать, как преподнести новости Дику. Я понимал, что сделать это нужно как можно скорее. Сначала мне пришла в голову не слишком удачная идея объяснить все в письме, но в этом случае я поступил бы как настоящий трус, а мой верный и преданный друг совершенно не заслуживал такого отношения, поэтому я решил поехать в Карнаклиф, дождаться его там и рассказать все при первой же удобной возможности.

В Карнаклифе мне оставалось ждать появления друга, поскольку я собирался, если не будет слишком поздно, отправиться в Шлинанаэр и повидать Нору или по крайней мере взглянуть на ее дом.

Дик вернулся немного раньше, чем обычно, и через окно я успел заметить, что выглядит он мрачным и встревоженным. Выбравшись из экипажа, он справился обо мне, узнав, что я в своей комнате, попросил как можно скорее подать ужин и отправился к себе.

Я спустился лишь после того, как объявили, что ужин готов. Дик пришел в столовую следом за мной и, сердечно пожав мне руку, воскликнул:

– Привет, Арт, старина! С возвращением. А то я уж думал, куда ты пропал.

Ни у кого из нас, казалось, совершенно не было желания есть, но мы все равно сделали вид, что едим с аппетитом, а потом отослали назад тарелки с почти не тронутой едой. Когда мы покончили с этим подобием ужина, Дик предложил мне сигару, закурил сам и сказал:

– Давай прогуляемся по пляжу, Арт, я хочу с тобой поговорить.

Я чувствовал, что он прикладывает все силы к тому, чтобы казаться дружелюбным, но его голос звучал как-то неискренне, что было совсем непохоже на Дика. Когда мы выходили на улицу, миссис Китинг протянула мне недавно доставленные письма.

Мы направились к широкой песчаной полосе, расположенной к западу от Карнаклифа и обнажавшейся во время отлива, и когда мы отошли на достаточное расстояние от города, мой друг, повернувшись ко мне, нарушил молчание:

– Арт, что все это означает?

Я с мгновение колебался, поскольку решительно не знал, с чего начать. Этот неожиданный вопрос застал меня врасплох. А Дик продолжил: