Как же она хороша! Я слышал, что за западном побережье Ирландии можно встретить красавиц с примесью испанской крови, и вот теперь видел перед собой живой тому пример. Даже на праздниках в Мадриде и Севилье нечасто можно увидеть такой совершенный образец испанской красоты, кажущейся еще более пленительной на фоне сдержанного спокойствия северной природы. Как я уже сказал, она была высока и великолепно сложена. Длинная изящная шея плавно переходила в округлые плечи и напоминала тонкий стебель лилии. Что может быть в девушке прекраснее роскошных густых волос – черных и блестящих, точно вороново крыло, – венчающих очаровательную головку, да еще без шляпки! Плечи ее укрывала простая шаль из домотканой серой шерсти. Роскошные волосы, собранные в пучок на затылке, поддерживал старомодный черепаховый гребень. Изящный овал лица, какой можно увидеть на полотнах Россетти, соболиные брови, большие пронзительно-синие глаза, обрамленные невероятно длинными пушистыми ресницами, высокий, чуть тронутый загаром лоб, прямой, хоть и немного широкий в переносице нос с трепетными маленькими ноздрями, алые губы, напоминавшие своим изгибом лук Купидона, два ряда ровных белоснежных зубов – еще никогда в жизни я не видел ничего более совершенного. Наряд девушки выдавал в ней зажиточную крестьянку – цветастый хлопчатобумажный жакет поверх платья из домотканой материи малинового цвета. Из-под подола выглядывали стройные лодыжки в серых чулках и маленькие ступни в простых удобных ботинках с широкими мысками. Изящные руки с длинными пальцами, тронутые загаром, были явно привычны к работе.

Западный ветерок играл с подолом ее платья и выбившимися из прически иссиня-черными локонами, и мне казалось, что еще никогда в жизни я не видел более очаровательного создания. И все же она была всего лишь крестьянкой и явно не могла претендовать на что-то иное.

Очевидно, она смутилась не меньше меня, поэтому некоторое время мы просто стояли в молчании. Как обычно, девушке первой удалось взять себя в руки. И, пока я терзал свой мозг поисками подходящих слов для начала беседы, она произнесла:

– Отсюда открывается чудесный вид. Полагаю, сэр, вы никогда прежде не поднимались на вершину этого холма?

– Никогда, – слукавил я. – И даже не представлял, что увижу здесь нечто столь чудесное. – Я намеренно наполнил свой ответ двойным смыслом, хотя и опасался, что это будет слишком очевидно, потом поинтересовался: – Вы часто сюда приходите?

– Не слишком, вообще-то я давно здесь не была, но с каждым разом открывающийся отсюда вид кажется мне все более прекрасным.

Мне невольно вспомнилось, как выразительно она протягивала к морю руки. Я вдруг подумал, что мог бы воспользоваться случаем, чтобы заложить основу для еще одной встречи, и поэтому произнес:

– Этот холм – настоящее открытие. Я собираюсь погостить в этих краях некоторое время, так что еще не раз с удовольствием полюбуюсь открывающимся отсюда видом.

Девушка ничего не ответила на это замечание. Я вновь обвел взглядом окружающую меня местность. Трудно было придумать более подходящий фон для столь очаровательного создания, как эта незнакомка. Только теперь меня поразила красота картины в целом, а не отдельная ее часть. Вдали, на самом краю береговой линии, возвышалась гора Нокколтекрор, но теперь она почему-то казалась ниже и выглядела не такой значительной, как прежде. Эта кажущаяся незначительность, возможно, объяснялась тем обстоятельством, что я смотрел на гору с более высокого места, или же тем, что почему-то вдруг утратил к ней всякий интерес. Сладкий голос в темноте казался теперь таким далеким, уступив место другому, еще более сладкому голосу, да еще прозвучавшему в таком красивом месте! Незримые чары Шлинанаэра, так крепко державшие меня в плену, теперь словно утратили свою силу, и я вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь при воспоминании о собственной впечатлительности.

Впрочем, юности несвойственна сдержанность, и вот уже через несколько минут посетители холма отбросили смущение и завели непринужденную беседу. Мне хотелось задать множество вопросов об округе и населяющих ее жителях, чтобы исподволь разузнать о моей новой знакомой, не показавшись при этом слишком любопытным, но она словно избегала ответов на эти вопросы, и после нашего расставания я так и остался в неведении относительно ее имени или каких-либо подробностей жизни. Несмотря на нежелание говорить о себе, незнакомка живо интересовалась жизнью в Лондоне, ведь она знала о нем лишь понаслышке. Вопросы ее в большинстве своем были довольно просты и наивны, ибо она имела поистине крестьянское представление о Лондоне как о средоточии роскоши, власти и науки. Незнакомка была так скромна и искренна в своих расспросах, что в моем сердце зародилось и окрепло какое-то странное убеждение, что я встретил свою судьбу. С моих уст едва не сорвалось восклицание сэра Герайнта: «Клянусь богом, вот дева, созданная для меня!»[10]

Печаль девушки, казалось, прошла – во всяком случае, на время нашего разговора, – и это не могло меня не радовать. Ее глаза, еще недавно блестевшие от непролитых слез, теперь светились неподдельным интересом, и она словно совершенно забыла о причинах своей скорби.

«Это хорошо, – самодовольно подумал я. – Мне удалось сделать ее жизнь чуть ярче, пусть и всего на час».

Внезапно девушка поднялась с валуна, на котором мы сидели, и воскликнула:

– Господи! Как летит время! Мне нужно немедленно бежать домой.

– Позвольте вас проводить, – с готовностью предложил я.

Ее синие глаза округлились, и она произнесла с крестьянской простотой, остудив мой пыл:

– Зачем?

– Просто чтобы с вами ничего не случилось по дороге, – пробормотал я, но девушка лишь рассмеялась в ответ:

– Не стоит за меня беспокоиться. В этих горах я в большей безопасности, чем в любом другом месте мира… почти.

– Да, но я все же прошу позволить мне вас проводить.

По лицу ее пробежала тень, и девушка ответила просто и серьезно:

– О нет, сэр, так поступать негоже. Что скажут люди, если увидят, что я прогуливаюсь в компании джентльмена вроде вас?

Ответ исчерпывающий. Я лишь пожал плечами, чтобы в свойственной мужчинам манере с достоинством скрыть охватившее меня разочарование, снял шляпу и отвесил шутовской поклон, избавляя девушку от неловкости (к счастью, меня воспитали настоящим джентльменом). Наградой мне стала простодушно протянутая рука.

– До свидания, сэр! – Девушка грациозно присела в реверансе, развернулась и пошла вниз по склону холма.

Я так и стоял с непокрытой головой, пока она не исчезла из вида, затем подошел к краю небольшого плато и взглянул на раскинувшуюся передо мной панораму моря и земли. Сердце мое переполняли такие эмоции, что на глаза навернулись слезы. Есть те, кто считает проявление добрых чувств своего рода молитвой. И если это так, то на этой дикой горной вершине Подателю всех благ вознеслась самая пылкая молитва, на какую только способно человеческое сердце.

Спустившись к подножию холма, я зашел в местный трактир и обнаружил Дика и Энди.

– А ты не слишком торопился, старина, – заметил Дик. – Я уж подумал, что ты пустил на горе корни. Что тебя так задержало?

– С вершины открывается такой изумительный вид, что не сравнится ни с чем на свете, – ответил я уклончиво.

– Неужто тута и впрямь краше, чем в Шлинанаэре? – с напускной серьезностью уточнил Энди.

– Намного! – тотчас же ответил я.

– Я ж говорил вам, что тама найдется, на что поглядеть, – довольный, заметил Энди. – Так, можа, вы и какое болото на горе повстречали?

Я с улыбкой взглянул на возницу: его болтовня больше меня почему-то не раздражала.

– А как же ж! – ответил я, передразнив его говор.

Мы вновь отправились в путь. Энди молчал, сосредоточившись на дороге, Дик погрузился в изучение своих записей, а я предавался размышлениям, когда ни с того ни с сего, не обращаясь ни к кому конкретно, возница вдруг произнес: