Еще никогда время не тянулось столь бесконечно долго. Поначалу я проявлял поистине ангельское терпение, но потом оно уступило место беспокойству, а то вскоре переросло в полное отчаяния раздражение. Не раз меня охватывало почти непреодолимое желание броситься на вершину холма и закричать что есть силы, не раз приходила в голову не менее безумная идея стучаться во все дома и лачуги, но сдерживала мысль о нелепости подобных намерений, когда я начинал представлять последствия этих действий. Меня бы просто подняли на смех, поскольку я вряд ли смог бы вразумительно объяснить, зачем разыскиваю девушку, даже имени которой не знаю.

Мне казалось, что в своих бесплодных блужданиях по склонам я уже пересчитал все листья на деревьях. К сожалению, я не испытывал ни голода, ни жажды, чтобы хоть ненадолго отвлечься от своих мыслей, но твердо придерживался принятого решения не подниматься на вершину холма раньше трех часов.

Нетрудно представить, какое удовлетворение я испытал, когда после долгих часов, исполненных душевных терзаний и искушений, поднялся в означенный час на вершину и увидел, что прекрасная незнакомка уже там, сидит на краю плато. После взаимных приветствий она сказала:

– Я здесь почти два часа и уже собираюсь домой. Все это время я ломала голову, чем это вы так увлеченно занимались на склоне. Вы что, ботаник?

– Нет, конечно.

– Геолог?

– Нет.

– Натуралист?

– Нет.

Девушка замолчала, видимо решив, что столь настойчиво расспрашивать незнакомца неприлично, зарделась и отвела взгляд.

Я не знал, что сказать, но юность обладает собственной мудростью, которая заключается в искренности, поэтому выпалил:

– Вообще-то я просто пытался убить время.

Во взгляде восхитительных синих глаз, сопровождаемом взмахом пушистых ресниц, читался вопрос, и я продолжил, прекрасно осознавая, что ступил на зыбкую почву:

– Честно говоря, я не хотел подниматься на холм раньше трех часов, а время тянулось бесконечно долго.

– Только вот вы все пропустили. Между часом и двумя пополудни, когда солнце падает между двумя островами – Кушином справа и Мишкаром слева, – с этой вершины открывается просто невероятный вид.

– Ах какая жалость, что я этого не увидел.

Возможно, голос выдал меня. Я действительно испытывал горькие сожаления, но вовсе не потому, что не увидел освещенные солнцем острова. В этот момент лицо незнакомки озарила улыбка, и, зардевшись от смущения, она погрузилась в раздумья.

Есть вещи, коих женщина просто не может не понять или неверно истолковать, и, несомненно, причина моих сожалений относилась именно к такой категории.

Сладкая дрожь охватила меня при мысли, что, все поняв, незнакомка не испытала неудовольствия. Человек остается хищником даже в своих привязанностях, и я твердо уверен, что окружающий мир прекрасно осознает его опасность, но менее всего мне хотелось отпугнуть это прекрасное создание, поэтому действовать придется осторожно и довольствоваться тем, что имею. Я вновь заговорил о Лондоне, впечатления от которого все еще были свежи в моей памяти, и был вознагражден лучезарной улыбкой, которая потом сопровождала меня и днем и ночью.

Мы болтали, точно старые приятели, и время незаметно летело на своих невесомых золотых крыльях. Не было сказано ни слова о любви, но я с радостью и невыразимой благодарностью начал осознавать, что между нами установилась незримая связь. Кроме того, я обнаружил, что эта красавица крестьянка обладает весьма ценными качествами – золотым сердцем, приятными мягкими манерами и недюжинным умом. Я понял, что она получила неплохое образование и дома продолжала самостоятельно изучать те предметы, что преподавались в школе, однако она так и не назвала своего имени и не раскрыла подробностей жизни, так что я по-прежнему знал о ней не больше, чем в тот день, когда услышал ее сладкое пение здесь, на вершине холма.

Возможно, мне и удалось бы узнать что-то еще, располагай я бо`льшим временем. Счастливые минуты летели так быстро, что мы совершенно их не замечали. И вдруг, когда длинный красный луч солнца окрасил вершину холма и уже был готов погрузиться в морскую пучину на горизонте, девушка вскочила и сдавленно вскрикнула:

– Закат! О чем я только думала! Спокойной ночи! Нет, вы не должны меня провожать, это неприлично! Спокойной ночи!

И прежде чем я успел произнести хоть слово, она быстро побежала прочь по восточному склону холма.

Столь резкое и внезапное пробуждение от сладкого сна всколыхнуло в моей душе волну гнева, и, печально усмехнувшись, я пробормотал вслед удаляющейся фигурке:

– Ну почему часы счастья так коротки, в то время как минуты страданий и тревоги тянутся бесконечно?

И все-таки позолотившие лицо лучи заката настроили меня на более благодушный и возвышенный лад. И тогда я опустился на колени прямо там, на вершине холма, и принялся молиться со страстью и пылом, присущими юности, о том, чтобы все благодати мира снизошли на нее – мою возлюбленную. По мере того как солнце садилось за горизонт, я медленно спускался с холма и, оказавшись у его подножия, долго стоял там с непокрытой головой и смотрел на вершину, подарившую мне столько счастья.

О, вы, чья жизнь сера и безрадостна, не насмехайтесь надо мной. Дай бог вам всем не раз пережить такие моменты!

Я шел домой непривычно быстро, но при этом совершенно не ощущал усталости. Мне казалось, будто я ступаю по воздуху. Приблизившись к гостинице, я было решил сразу же отправиться в свою комнату и отказаться от ужина, ибо в моем возвышенном состоянии духа сама мысль о том, чтобы сесть за стол, казалась грубой и низменной. Однако по здравом размышлении я решил, что не стоит сходить с ума, но тут же впал в другую крайность и потребовал еду с такой горячностью и в таком количестве, что доброе лицо миссис Китинг просияло от удовольствия. От нее же я узнал, что Дик еще не вернулся. Данное обстоятельство меня не слишком расстроило, поскольку еще на некоторое время избавляло от совершенно неуместных шуток Энди, выслушивать которые я был совершенно не в настроении.

Я как раз собирался приняться за еду, когда приехал Дик. Он тоже изрядно проголодался, и, лишь покончив с рыбой и принявшись за жареную утку, мы постепенно завели разговор. Дику явно было что рассказать. Он встретился-таки с Мориарти – именно поэтому он так задержался – и получил разрешение заняться исследованиями на болоте. Он все тщательно продумал, а во время обеденного перерыва у Мердока набросал для меня примерный план работ. Вскоре поток его красноречия иссяк, и мы закурили сигары. Дик вскользь расспросил меня о прогулке, и я, чтобы не возбуждать подозрений, рассказал, что день провел чудесно и получил истинное удовольствие от созерцания видов, что, по сути, было правдой. В свою очередь, я расспросил Дика, как продвигаются работы по освоению болота, мысленно удивляясь, сколь мелким и незначительным казалось мне теперь все связанное со Шлинанаэром. В ответ Дик рассказал, что они обследовали большую часть болота на новом участке Мердока и до окончания работ осталось совсем немного, а также в подробностях расписал все прелести и преимущества приобретенной фермы.

– Меня переполняет гнев, когда я думаю, что этот волк в человеческом обличье ограбил замечательного человека. Да-да, это самый настоящий грабеж! Я и сам чувствую себя преступником, работая на этого негодяя.

– Не бери в голову, старина, – поспешил успокоить я друга. – Ты ничего не можешь изменить. Если он сделал что-то дурное, то какое к этому отношение имеешь ты? Со временем все встанет на свои места.

В моем нынешнем приподнятом расположении духа я просто не мог представить, чтобы что-то в этом мире пошло не так.

Мы вышли на улицу и встретили Энди.

– Доброго вечерочка! Ну как, сэр, передали указания моему папаше?

– Передал, и он заверил меня, что сделает все в точности так, как ты просил.

Он кивнул и хотел было уйти, но не успел я обрадоваться, что буду избавлен от его шуток, как Энди обернулся и с напускным раболепием заговорил: