В конце первого года обучения Нора переехала на полгода в Дрезден, а потом по ее просьбе мистер Чапмен поспособствовал ее переводу в школу в Брайтоне, получившую заслуженную популярность среди англичанок.
Эти последние шесть месяцев тянулись для меня нескончаемо долго, ведь по мере приближения того момента, когда я смог бы наконец заявить на любимую свои права, беспокойство мое нарастало, и я начал терзаться страхами, что любовь Норы не выдержала долгой разлуки.
Я регулярно получал весточки от Джойса. Он теперь жил со своим сыном Юджином. Парень оказался весьма способным инженером и уже заработал себе определенное имя. По совету сына Джойс вложил деньги в строительство судоходного канала, обещавшего приносить немалые прибыли, так что деньги от продажи земли в Шлинанаэре, составлявшие его капитал, пошли на благое дело.
Наконец долгий период ожидания подошел к концу. За месяц до окончания учебы Норы ее отец приехал к ней в Брайтон, предварительно повидавшись со мной. Нам с ним предстояло подготовиться к свадьбе и сделать все так, как пожелала Нора. Она попросила Джойса не устраивать пышного празднества, не приглашать лишних гостей и провести церемонию бракосочетания в каком-нибудь тихом месте, где нас никто не знает: где-нибудь на побережье, откуда мы могли бы отправиться на континент.
Я остановил свой выбор на Хите, где не раз бывал раньше. Там, над самым морем, возвышалась величественная старинная церковь, возле которой нашли свое последнее пристанище отважные норманны, прибывшие на берега Британии тысячу лет назад. Это место находилось недалеко от Фолкстона, так что после свадьбы и неформального завтрака мы вполне могли бы успеть сесть на дневной пароход. Я провел в Хите некоторое время и уладил все формальности.
Впервые после долгой разлуки я увидел свою любимую лишь на пороге церкви, и теперь смотрел на нее с нескрываемым восхищением. Моя невеста была все так же грациозна, но теперь ее стать несла отпечаток прекрасного воспитания и столичного лоска. На крыльце никого, кроме нас, не было: гости тактично остались в церкви, чтобы я мог встретиться с невестой без свидетелей. Джойс тоже ненадолго зашел в церковь: очевидно, они с Норой заранее условились об этом, и когда мы остались наедине, Нора подошла ко мне и с очень серьезным видом спросила:
– Мистер Северн, прежде чем мы войдем в эту церковь, ответьте на один вопрос, но, заклинаю вас, честно и не кривя душой.
В этот момент меня охватил страх. Неужели мне придется пережить потерю любимой и не испить из чаши счастья, когда она была уже у самых уст? С гулко бьющимся сердцем я произнес хриплым от волнения голосом:
– Обещаю дать тебе честный ответ, Нора! О чем ты хотела спросить?
И моя любимая застенчиво произнесла:
– Мистер Северн, вы мной довольны?
Я взглянул на невесту и, увидев счастливую улыбку на ее лице, заключил ее в объятия и горячо поцеловал.
Однако моя невеста отстранилась:
– Нет-нет, Артур, не сейчас! Что скажут люди? К тому же это к несчастью.
Я выпустил Нору из объятий, и мы, взявшись за руки, вошли в церковь. У самого входа я прошептал:
– Да, моя дорогая! Да, да, да! Тысячу раз да! Наша разлука была очень, очень долгой, но мы не зря прожили эти два года не вместе.
Лицо Норы осветила радостная улыбка, и она прошептала мне на ухо:
– Скоро мы увидим Италию, дорогой. Вместе. Я так счастлива! – И она легонько ущипнула меня за руку.
Это была очень веселая неформальная свадьба. Поскольку у Норы не было подружки невесты, Дик тоже хотел отказаться от миссии шафера, но, узнав об этом, Нора мягко возразила:
– Я не почувствую, что вышла замуж по-настоящему, если не будет шафера. Если бы у меня была хоть одна столь же верная и добрая подруга, то непременно присутствовала бы сейчас здесь.
Эти слова решили дело, и Дик, с присущей ему энергичностью, исполнил главную обязанность шафера – заботиться о шляпе жениха.
На торжестве присутствовали только самые близкие: Джойс и Юджин, мисс Джойс, приехавшая из Нокнакара, мистер Чапмен и мистер Кейси, а на венчании – еще один старый друг, но я узнал об этом, когда вышел под руку с женой из ризницы, где расписывался в регистрационной книге.
В сторонке скромно стоял Энди, лицо которого освещала улыбка шириной в несколько акров. Да, это был прежний Энди, только одетый так элегантно и нарядно, что его мало что отличало от остальных жителей Хита. Нора увидела его первой и сердечно воскликнула:
– Смотрите-ка, да это же наш Энди! Как поживаешь, Энди?
Нора протянула ему руку, и возница сграбастал ее своей огромной ручищей, наклонился и поцеловал с таким благоговением, словно то была рука святой, а не простой смертной женщины.
– Да благословит вас Господь, дорогая мисс Нора! Да хранит вас обоих Пресвятая Дева Мария!
Он пожал руку и мне, и мы хором поблагодарили:
– Спасибо, Энди!
На завтрак мы отправились в комнаты, которые я снял. Из всех присутствующих неловко чувствовал себя один лишь Энди. Они с Диком выглядели какими-то взволнованными и раскрасневшимися.
– Этот негодяй невероятно упрям и дурно воспитан! – воскликнул Дик, указывая на Энди. – Мне пришлось чуть ли не драться с ним, чтобы упросить прийти сюда. Потрудись сидеть смирно, да не вздумай сбежать. Такова воля мисс Норы!
Энди не оставалось ничего другого, кроме как робко опуститься на стул. Прошло несколько минут, прежде чем он начал улыбаться и удовлетворенно подмигивать. До нашего отъезда в Фолкстон оставалось около двух часов. Когда завтрак закончился, все пожелали сказать нам теплые слова напутствия. Дик разразился прекраснейшей речью о наших достоинствах и о том, как честно и благородно мы выиграли друг друга у судьбы. Он также сердечно пожелал нам долгой, исполненной счастья и радости жизни. Следом за ним речь держал Джойс. Он произнес несколько слов о своей любви к дочери и гордости за нее. На глаза этого благородного и мужественного человека навернулись слезы, когда он выразил сожаление, что лучшая из жен и матерей вынуждена взирать с небес на этот поистине прекрасный и знаменательный день в жизни ее дочери, вместо того чтобы разделить радость вместе со всеми. Прильнув к отцу, Нора расплакалась, но то были слезы счастливой невесты, покидавшей любимых людей ради того, кого любила еще сильнее.
Свои пожелания высказали оба поверенных, и даже Юджин робко произнес несколько приятных слов. Я уже хотел поблагодарить всех присутствующих, когда Энди поднялся со своего места и подвел итог всему вышесказанному:
– Мисс Нора и вы, сэр, тоже. Позвольте уж и мне сказать словечко от всех мужчин и женщин Ирландии, коих вам приходилося встречать в энтих краях. Я частенько слыхал про всяких там фей, да и мастер Арт охотился на одну такую то на Нокнакаре, то на Нокколтекроре. Да тока не стану я сейчас говорить ни об ней, ни об ее чудных глазах, в коих не увидал ничего распрекрасного. Мне тута мастер Дик сказывал, будто хотите, чтоб я был вашим кучером, покуда вы в Ирландии живете. Вот уж я обрадовался! А коли стану истории про мастера Арта болтать, разве позволит он мне у него в услужении остаться? Клянусь, что от самой Тропы Великанов до острова Кейп-Клир не сыщется возницы, как бы шибко он ни старался, лучше и проворней меня. Уж вы простите, сэр, что взял волю так много болтать. А я ведь тока и хочу сказать, чтоб жили вы в мире и согласии, верили друг в друга и Бога. Да благословит вас обоих Господь, и детей ваших, и ихних детей. Чтоб шли они той же славной дорогой, что и вы сами. А коли вздумаете оставить энтот мир ради лучшего, не поминайте лихом бедного Энди Салливана!
Говорил Энди сбивчиво, но очень искренне, ибо слова его шли от самого сердца. Глаза этого доброго честного парня наполнились слезами, когда он закончил свою речь.
Затем мистер Чапмен предложил выпить за здоровье мисс Джойс, и мистер Кейси ответил на это предложение с большим энтузиазмом. Улыбнувшись, Нора шепнула мне, что совсем не удивится, если в скором времени ее тетушка переедет жить в Голуэй.
