Я шел все дальше и дальше, двигаясь вновь вдоль кромки болота. Чуть ниже по склону можно было укрыться от дождя и ветра у огромной гряды скал, поднимающейся между мной и морем. Мне показалось, что там мой голос будет слышно лучше. Сердце мое ныло от предчувствия беды, отчаяние леденило душу, проникая в кровь и распространяясь по всему телу, но я упорно и настойчиво шел вперед.

Внезапно сквозь туман до меня донесся крик. Я узнал голос Норы! Он звучал лишь короткое мгновение, и я не был уверен, действительно ли что-то услышал или же измученное страхом сердце породило призрак любимого голоса, поманив напрасной надеждой. Но, как бы то ни было, этот неясный звук пробудил меня к жизни. Сердце мое бешено забилось, а кровь заструилась по жилам с такой силой, что закружилась голова. Я весь обратился в слух, пытаясь определить, с какой стороны доносился звук.

Я ждал, мои нервы были натянуты как струны. Каждая секунда тянулась точно столетие, в висках пульсировало. И тут до моего слуха вновь донесся звук – очень тихий, но все же вполне различимый. Я закричал что есть силы, но рев ветра вновь оказался громче, и ноги сами понесли меня на неясный звук голоса.

Внезапно ветер стих, вспышка молнии осветила все вокруг, и примерно в пятидесяти ярдах впереди на краю скалы я заметил две фигуры. Этой короткой вспышки хватило, чтобы узнать красную юбку, которая в это время и в этом месте могла принадлежать только Норе. Я с криком бросился вперед, но прокатившийся по небу протяжный раскат грома заглушил все остальные звуки, как если бы он прогрохотал в совершенной тишине. По мере того как я приближался к тому месту, где видел фигуры, грохот грома растаял вдали, и теперь я отчетливо расслышал голос Норы:

– Помогите! Артур! Папа! На помощь!

В этот момент безумного отчаяния мое сердце сладко сжалось: ведь мое имя она назвала первым! Что ни говори, а любовь и ревность всегда ходят рука об руку.

Я закричал, бросившись вперед, но ветер опять отнес мой крик, и я услышал возглас Норы:

– Помогите! Артур… папа! Неужели никто меня не слышит!

Очередная вспышка молнии вновь осветила все вокруг, и мы наконец увидели друг друга. Я услышал радостный крик Норы до того, как оглушительный раскат грома поглотил все звуки, и успел разглядеть вторую фигуру: Мердок. Негодяй тоже успел меня заметить и, со страшными ругательствами ударив Нору, растворился в темноте. Я бросился к ней и, подхватив бедняжку на руки, отнес на край скалистой гряды, поскольку в неясном свете утра было видно, что поток воды из болота стремительно несется в нашу сторону. Нора ни на что не реагировала, и я бросился к речушке за водой, чтобы привести любимую в чувство. Зачерпнув шляпой сколько удалось, я вспомнил, что необходимо подать сигнал Дику, и, сложив ладони рупором, дважды прокричал: «куу-ии». Я видел, как Мердок несется к дому, ибо туман начал рассеиваться и с каждой минутой становились все светлее. Гроза унесла прочь дождевые облака, уступив дорогу рассвету.

И вдруг я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног. Почва словно приподнялась и вздрогнула, а ноги мои начали в нее погружаться. Поняв, что роковой момент настал – болото пришло в движение, заключив меня в свои цепкие объятия, – я в ужасе закричал и рванулся в сторону скал. Очевидно, мои вопли привели в чувство Нору. Поднявшись и мгновенно сообразив, какая опасность мне угрожает, она бросилась в мою сторону, но я закричал:

– Нет! Не подходи!

Но Нора и не думала останавливаться, выкрикнув на бегу:

– Я здесь, Артур! Я иду!

На полпути ко мне из болота возвышался валун с плоской вершиной. По мере того как Нора пробиралась к нему, ноги ее постепенно увязали в трясине, и к охватившему меня ужасу прибавился страх за возлюбленную. Но девушку словно не пугала нависшая над ее головой опасность, к тому же ее миниатюрность стала ей подспорьем и помогла выиграть сражение с болотом. Я тоже не собирался сдаваться и сражался изо всех сил. Заметив между собой и камнем кустики дрока, я ухватился за ветки обеими руками, и пару минут они удерживали меня на прежнем уровне, но потом стали тонуть вместе со мной все быстрее и быстрее. Земля словно таяла и утекала, увлекая меня с собой.

До этого момента я не осознавал масштаба нависшей надо мной смертельной опасности и даже не допускал мысли о смерти, охваченный страхом за Нору, но теперь с отчетливой и горькой ясностью ощутил прикосновение ледяной руки смерти. В этот исполненный безотчетного ужаса момент я понял: спасти меня может только чудо!

Нет таких слов, с помощью которых можно было бы описать это жуткое и неотвратимое таяние некогда твердой земли. По сравнению с ним даже самый страшный ночной кошмар казался детской сказкой.

Я находился всего в нескольких футах от валуна, прикосновение к которому стало бы для меня спасением, но мне никак не удавалось до него дотянуться! Я неотвратимо погружался в трясину, навстречу своей погибели, и видел ужас в глазах Норы, которой удалось добраться до валуна. Я был для нее вне пределов досягаемости, ибо она не могла сделать ни шага со спасительного камня. О, если бы у нее оказалась с собой веревка, я был бы спасен! Но увы! Даже шаль она обронила, отбиваясь от Мердока.

И все-таки женская интуиция подсказала Норе выход из положения. Она в мгновение ока сорвала с себя красную юбку из тяжелой домотканой шерсти и бросила мне ее конец. Я в отчаянии схватился за него, поскольку к тому моменту на поверхности оставалась только моя голова.

– Господи, дай мне сил! – в изнеможении взмолилась Нора, в то время как у меня в голове пронеслась единственная мысль: «Благослови, Господь, эти сильные руки, на которые кто-то смотрел с таким отвращением!»

Нора упала на спину и уперлась ногами в выступающий край камня. Стало ясно, что, если нам обоим хватит сил, я буду спасен.

Мало-помалу я выбирался из трясины, дюйм за дюймом приближаясь к камню. Ближе! Еще ближе! И вот я уже схватился за него рукой и повис, хватая ртом воздух и совершенно лишившись сил. Я с трудом удерживал себя в этом положении, потому что трясина крепко удерживала меня, высасывая последние силы. Болото снова ожило и пришло в движение, но Нора, опустившись на колени, наклонилась вперед и ухватила меня за ворот своими сильными руками. Любовь и отчаяние придали ей сил. Последний рывок – и через мгновение я уже лежал в ее объятиях.

Пока Нора отвоевывала меня у смерти, наступило утро, в холодном таинственном свете которого тускло проступали очертания холма. Стоявшие на противоположном берегу болота Дик и Джойс с ужасом наблюдали за происходящим, что-то нам кричали, но порывы ветра не доносили их голоса.

Справа от нас, почти у самого подножия холма, дерзко вздымался Змеиный перевал, острые выступы которого окрашивал серый свет утра, переливавшийся через вершину холма. Чуть ближе к нам, на одной линии с перевалом, из центра ложбины восставала черная громада дома Мердока.

Пока мы озирались по сторонам, крепко прижимаясь друг к другу и благодаря Господа за спасение, Нора вдруг содрогнулась всем телом и испуганно вскрикнула, потому что в этот самый момент начало происходить нечто ужасное.

Вся поверхность болота, на сколько хватало глаз в неясном утреннем свете, внезапно сморщилась, а потом покрылась мелкими водоворотами, точно у вышедшей из берегов реки. Трясина поднималась все выше и выше, едва не поравнявшись с поверхностью нашего спасительного валуна, и мы инстинктивно поднялись на ноги, сжимая друг друга в объятиях и с благоговейным ужасом взирая на разворачивающееся перед нами действо.

Дрожащая масса болота расползалась во все стороны, переливаясь через границы сдерживавших ее каменных берегов. К счастью, Дик и Джойс стояли достаточно высоко. Все, что находилось на поверхности болота, вдруг начало растворяться, поглощенное трясиной, словно таяло. Эта молчаливая смертоносная лавина медленно ползла в сторону дома Мердока, а достигнув края лощины, хлынула, точно устремившаяся к водопаду вода.