– Смотри, он даже в столь поздний час замышляет какое-то злодейство!

Мы поднялись чуть выше, и Дик снова закричал мне на ухо:

– Ближайший край болота здесь. Давай-ка на него взглянем.

Мы взяли левее и вскоре поравнялись с кромкой болота.

С тех пор как мы видели его в последний раз, оно сильно изменилось. Уровень его поднялся до критической отметки, а поверхность словно дрожала.

– Мы как раз вовремя, – с серьезным видом произнес Дик. – Здесь вот-вот должно что-то произойти.

– Давай заглянем к Джойсу, – предложил я. – Хочу убедиться, что они в безопасности.

– Сперва необходимо предупредить Мердока и старика Мойнахана, – возразил Дик. – Нам нельзя терять ни минуты.

Мы поспешили к участку Мердока, открыли ворота и побежали по дорожке к дому. На стук в дверь ответа не последовало, сколько ни пытались – нам никто не открыл.

– Лучше все-таки убедиться, – сказал Дик.

Я слышал его лучше, поскольку крыльцо укрывало нас от порывов ветра. Мы открыли дверь, отодвинув щеколду, и вошли. На столе в кухне мерцала свеча, в очаге потрескивали дрова. Значит, обитатели дома ушли совсем недавно. Вырвав из блокнота листок, Дик написал о надвигающейся катастрофе и положил записку на стол, где она не осталась бы незамеченной. Мы выбежали на улицу и поспешили к дому Джойса. Уже издалека мы с удивлением увидели, что все окна освещены. Явно что-то случилось.

Мы что есть силы помчались к дому. Дверь была открыта, и в мгновение затишья мы услышали голос мисс Джойс, тетушки Норы:

– Это ты, Нора?

– Нет! – откликнулся я.

– О, это вы, мистер Артур? Слава богу, вы пришли! Мне так беспокойно за Фелима и Нору: ушли из дома в такую бурю. Я просто места себе не нахожу.

К этому времени мы уже стояли в гостиной, но все равно вынуждены были кричать. Буря разбушевалась с новой силой, и грохот стоял оглушительный.

– Где Нора? Почему она не дома?

– О нет! Господи, помоги нам! Какое горе! Какое горе! – Бедная женщина была охвачена таким ужасом, что нам с большим трудом удалось узнать, что же все-таки произошло.

Попытки выудить из нее информацию сводили с ума, поскольку каждое мгновение было на вес золота. Наконец она кое-как смогла сообщить, что вечером Джойс ушел на луг, чтобы загнать скот в хлев, да так и не вернулся. Ближе к ночи явился полупьяный Мойнахан и сообщил, что с Джойсом произошел несчастный случай, и он находится в доме Мердока. Старик заявил, что Нора должна пойти к нему, причем одна. Нора сразу же заподозрила, что это ловушка, и потому позвала пса, сказав тете, что с ним она в полной безопасности. Но пса все не было: в этот день он вообще вел себя странно, скулил, а когда женщины отправились его искать, обнаружили, что он издох. После этого Нора лишь укрепилась в своих подозрениях, и бедняжки места себе не находили, раздумывая, что делать.

Вскоре вернулся уже еле стоявший на ногах Мойнахан и повторил требование Мердока. Нора принялась его расспрашивать и выведала, что ее отец вовсе не в доме Мердока, что ростовщик послал старика к ней, а потом велел отправляться в заведение миссис Келлиган и ни одной живой душе не рассказывать о том, что происходило ночью. Признавшись во всем, старик ужасно перепугался: плакал и причитал, что Мердок непременно его убьет. Нора успокоила его и предложила остаться в ее доме, если скажет, где сейчас ее отец, но Мойнахан поклялся, что ничего не знает, хоть Мердок и сказал, что его не будет дома всю ночь. Эти слова убедили Нору в том, что она непременно должна отправиться на поиски, несмотря на бушующую за окном бурю. Старик в доме не остался, поскольку, по его словам, защитить его мог только Джойс, а коль в доме одни женщины, Мердок непременно его убьет и выбросит тело в болото, как уже не раз грозился. После этих слов Мойнахан ушел в ночь, а через несколько минут покинула дом и Нора. С тех пор мисс Джойс больше ее не видела и ужасно боялась, что с племянницей случилась беда.

Бедняжка была охвачена таким ужасом и горем, что мы не могли не проникнуться к ней сочувствием и, конечно же, простили ей заторможенность. Я и сам умирал от страха: воображение рисовало мне самые ужасные картины. Было ясно, что впавший в отчаяние Мердок задумал какое-то жуткое злодейство. Наверняка намеревался или убить Нору, или же скомпрометировать самым отвратительным образом. Мне было страшно даже думать об этом. Очевидно, таким образом он хотел не только удовлетворить жажду мести, но и заполучить рычаг воздействия на всех нас, чтобы беспрепятственно заниматься поисками сокровища. Этот трусливый пес пробудил в моей душе такую ярость, что она вытеснила все остальные чувства.

Впрочем, времени на раздумья не осталось. Необходимо было действовать, причем быстро и решительно. Джойс пропал, и мы не имели ни малейшего понятия, куда он мог деться. Нора блуждала по склону совершенно одна, и Мердок, наверняка слонявшийся где-то поблизости, в любой момент мог на нее напасть.

Не теряя ни минуты, мы вышли из дома под проливной дождь. Фонарь мы с собой брать не стали, поскольку свет его был слишком тусклый и дорогу почти не освещал, к тому же мог выдать нас. Буря мало-помалу утихала, и сквозь густые тучи пробивались серые проблески рассвета.

Мы спустились по западному склону, намереваясь обойти вокруг болота, отправной точки наших поисков. К тому же, по нашему мнению, основная опасность исходила именно от него. Тут мы разделились. Дик пошел вдоль кромки болота вниз, в то время как я двинулся на север, рассчитывая подняться на вершину холма и спуститься на противоположной стороне. Мы договорились об условном сигнале, который можно было бы услышать сквозь шум непогоды, и остановили выбор на австралийском восклицании «куу-ии», знакомом каждому путешественнику.

Я шел так быстро, как только мог, поскольку время от времени оказывался в кромешной тьме. Несмотря на то что свет утра упрямо продолжал пробиваться сквозь толщу облаков, морской бриз гнал на берег пелену тумана, и он окутывал меня со всех сторон и делал мое продвижение не только трудным и опасным, но порой практически невозможным. Воздух был словно наэлектризован, и я ждал, что вот-вот разразится гроза.

– Нора! Нора! – время от времени выкрикивал я имя любимой в напрасной надежде, что, если она бродит где-то неподалеку в поисках отца, услышит мой голос. Но ответа не было. Воздух вокруг наполнял лишь свирепый рев бури да грохот волн, с силой разбивавшихся о скалы внизу.

Как странно работает порой человеческий мозг. Мне на память вдруг пришли слова старинной песни «Паломник любви»: «И именем Оринтия откликнулись мне скалы». Да-да, именно так: Оринтия, не Нора.

Я упрямо продолжал идти вперед вдоль кромки болота к его северной оконечности, где земля начинала подниматься и становилась более твердой. Здесь болото настолько вздулось и увеличилось в объеме, напитавшись дождевой водой, что мне пришлось сделать немалый крюк, чтобы оказаться на западном склоне. Там, высоко на холме, находился грубо сколоченный навес для скота. Внезапно мне пришло в голову, что Джойс мог отправиться туда, чтобы позаботиться о животных, а Нора, зная об этом месте, последовала за ним. Я поспешил туда. Животные действительно были там. Сгрудившись в кучу, они жались к стене, сложенной из камней и дерна. Я зашел с наветренной стороны, чтобы был слышен мой голос, я закричал что есть мочи:

– Нора! Джойс! Вы здесь? Есть здесь кто-нибудь?

Животные зашевелились, некоторые жалобно замычали, заслышав человеческий голос, но те, кого я искал, так и не откликнулись. Теперь я знал, что ни Норы, ни ее отца на этот стороне холма нет, иначе они непременно меня услышали бы. Поскольку шторм надвигался с запада, я шел ему навстречу зигзагообразно, не отдаляясь от болота и выкрикивая имя любимой в надежде, что она где-то поблизости и наконец меня услышит.

Добравшись до полей утесов, я опять принялся выкрикивать имя возлюбленной, но порывы ветра подхватывали мой крик и уносили вдаль, превращая в едва слышный шелест. Звука не было, и я чувствовал себя невероятно одиноким в густой пелене тумана.