– Я тоже на это надеюсь, старина, – серьезно добавил Дик. – Если хоть раз испытал удовольствие от настоящей работы, особенно от такой, которая требует ума и воображения, мир становится без нее довольно унылым.

– Совсем как для меня без девиц, а для его светлости без болота, – вставил Энди, широко ухмыляясь.

К счастью, Сазерленд воспринял заявление возницы довольно серьезно и с чувством произнес:

– Мой дорогой друг, мне очень приятно слышать, что и тебя заинтересовал предмет моего исследования.

Я не мог допустить, чтобы он счел меня крупным специалистом в этой области. В конце концов, рано или поздно он и сам понял бы это и догадался бы об истинной причине моего интереса к болоту. И вновь я никак не отреагировал на заявление Энди, иначе могло бы показаться, что мной действительно движут скрытые мотивы, а мне вовсе не хотелось, чтобы в душе Дика зародились какие-то подозрения.

– Мой интерес к болоту пробудился совсем недавно. И, несмотря на то что мне хотелось бы узнать о нем как можно больше, на данный момент я совершенно невежествен в этом вопросе, – сказал я.

– Как и все человечество! – воскликнул Дик. – Верится с трудом, но на сегодняшний день нет ни одной научной работы, посвященной данному вопросу. И это при том, что обсуждаемая нами тема представляет жизненно важный интерес для тысяч людей в нашей стране. Ведь она напрямую связана со счастьем и процветанием значительной части населения Ирландии и формирует политические взгляды людей.

– Уверен, ты ошибаешься, – возразил я.

– Нет! К моему великому сожалению, не ошибаюсь. Существует работа одного датского ученого, но его исследования ограничены сравнительно небольшой территорией. Кое-какую информацию можно так же почерпнуть из отчета международной комиссии по добыче торфа, но она довольно скудна. Если когда-нибудь тебе захочется чем-то себя занять, попробуй отыскать в одной из библиотек в любом городе мира какую-нибудь научную работу или хотя бы главу в исследовании, посвященную данной тематике. Уверяю, ты не найдешь ничего! Только представь, насколько скудны наши познания в данной области, если в последнем издании Британской энциклопедии нет даже статьи «болото».

– Это поразительно! – только и смог сказать я.

Затем, когда мы тряслись по ухабистой проселочной дороге, Дик Сазерленд представил мне короткий, но весьма выразительный обзор исследований болот, особо отметив болота Ирландии. Он начал с работ Гиральда Камбрийского[3], переключился на доктора Боата[4] и Эдмунда Спенсера[5], а потом поведал о состоянии почвы во времена первых попыток освоения земель, когда стоило лишь воткнуть лопату в грунт, как образовавшееся углубление тотчас же заполнялось водой. Дик рассказал мне о протяженности и природе болот, о методах их осушения и о своих надеждах на то, что героические меры, предпринимаемые правительством в последнее время, все же помогут сократить площадь обширной топи Аллен, памятника некомпетентности чиновников.

– Это поможет преодолеть давно сложившееся безразличие к этой проблеме, – сказал Дик. – Ведь еще две сотни лет назад мистер Кинг писал: «Мы живем на острове, печально известном своими болотами, но я не помню, чтобы кто-то пытался предпринять что-либо в отношении их».

Мы уже подъезжали к горе Нокколтекрор, когда мой друг добавил, завершая свою импровизированную лекцию:

– Короче говоря, мы будем исцелять их хирургическим и терапевтическим методами, то есть осушать болота, выполняющие роль губки, и добавлять известь, чтобы уничтожить порождающие их жизненные процессы. Ни один метод не будет работать без другого, но вместе наука и практика установят свое господство и добьются успеха.

– Эй, послушайте-ка, – воскликнул вдруг Энди. – Ей-богу, сам дохтур Уайлд, упокой Господь его душу, не смог бы рассказать складнее. Молодой жинтман прям настоящий знаток!

Вскоре мы прибыли на южную сторону западного склона горы, как предусмотрительно проинформировал меня Энди. Здесь начиналась узкая проселочная дорога, что вела к двум фермам и Змеиному перевалу. Здесь мы с Сазерлендом расстались. Он отправился на участок Мердока, я же, следуя указаниям Энди, двинулся налево, где за отрогом горы виднелась вершина одной из скал, образующих Змеиный перевал. После нескольких минут подъема по крутому склону и спуска по еще более крутому я достиг цели и с первого взгляда понял, что место это довольно примечательное и здесь вполне могли происходить всякие загадочные происшествия, ибо в нем определенно было что-то сверхъестественное.

Я стоял в глубокой, похожей на чашу долине спиной к склону, поросшему изумрудной травой, в то время как по обе стороны от меня уходили вверх отвесные каменные стены, причем та, по которой спускался я, была более крутой и каменистой. Впереди раскинулся сам перевал, представляющий собой узкое ущелье, или расселину, в огромной скале, обращенной к морю и располагавшейся на образованном холмом мысе. Эта естественная каменная стена возвышалась на футов пятьдесят-шестьдесят над небольшой долиной, а по обе стороны перевала красовались две огромные каменные глыбы, напоминавшие колонны гигантских ворот. Между ними пролегало узкое ущелье с гладкими отвесными стенами высотой не меньше двухсот футов. Протяженностью в триста футов, ущелье слегка расширялось кверху наподобие воронки, а внизу его ширина едва достигала сотни футов. Абсолютно гладкое каменное дно ущелья через две трети его протяженности постепенно уходило вниз и заканчивалось почти отвесным спуском – словно кто-то специально вырубил в скале желоб в триста футов высотой, – ведущий к бушующему внизу морю. К северу от каменных глыб, образовавших вход в перевал, тянулась каменная стена, почти полностью скрывавшая расположенные внизу земли, которая заканчивалась высокой остроконечной скалой, похожей на одну из «игл»[6] острова Уайт.

Теперь уже не оставалось сомнения, что защищенная таким образом ферма бедолаги Джойса действительно представляла собой довольно лакомый кусок земли, и я вполне мог представить, как сильно ему не хотелось ее покидать.

Надел Мердока разительно отличался от владений Джойса. Он оказался именно таким, каким его и описывал Сазерленд, и представлял собой весьма унылое зрелище. Его юго-западная часть спускалась к перевалу. Я взобрался на скалу, расположенную к северу от него, и, обозревая окрестности, с удивлением обнаружил внизу довольно обширное плато протяженностью несколько акров, окаймленное с севера и запада таким же нагромождением скал, что защищали земли Джойса. Очевидно, это и были те самые поля утесов, о которых упоминалось в разговоре в трактире вдовы Келлиган.

Открывавшиеся с моего наблюдательного пункта виды поражали своей красотой. Высоко в небе над головой плыли серые облака самой разной формы. К западу от того места, где я стоял, из морской пучины проглядывали десятки крошечных островков, и на некоторых, покрытых травой и вереском, паслись коровы и овцы. Другие представляли собой голые каменные глыбы, окруженные стаями галдевших на все лады птиц. Пернатые камнем уходили под воду, а потом вновь взмывали ввысь, нарезая бесконечные круги, и их белоснежные грудки и серые крылья мелькали в непрерывном калейдоскопе движения. А когда огромные водяные валы могучей Атлантики ударялись о бахромчатую поверхность островков, рассыпаясь на мириады искристых брызг, заполняя стремительными потоками расщелины между прибрежными утесами, устилая рваную линию берега шапками белой пены, я думал о том, что нет на земле ничего более прекрасного и величественного.

Голос Энди неприятно проскрежетал у меня за спиной:

– Эхма! Красотища-то какая! Тока одного не хватает.

– Это чего же, интересно? – спросил я довольно резко.

– Тю! Маленько болота, чтоб приобнять, покуда любуисся видами, – многозначительно ухмыльнулся Энди.