А что до вымытого и бритого… Это чтобы Тома не выгнали раньше времени из отеля.

В номере я налил себе молока, сделал пару тостов с вишнёвым джемом. Устроился перед телевизором, по которому шёл фильм «Золото Маккены». Ковбои, апачи, Золотой Каньон… Самое то, чтобы разгрузить мозг после трудного дня.

По завершении фильма я собрался уже бухнуться спать, когда в дверь аккуратно постучали. Неужели это неугомонный Том решил поинтересоваться по поводу сотни?

Я усмехнулся. Что же, если это так, то пусть тогда стоит на посту всю ночь. Пусть отрабатывает деньги. Уверен, что ему будет гораздо лучше в тёплом помещении, чем на промозглом ветру.

Когда я открыл дверь, то невольно сделал шаг назад — на пороге сурово хмурила брови актриса Джилл Сент-Джон. Стояла в бежевом плаще с поднятой рукой, как гневная богиня. Пальцы с алым маникюром сжимали достопамятную бумажку с адресом.

— Э-э… Добрый вечер? — произнёс я.

— Я хочу узнать — кто такой мистер Вилсон, если он посмел отказать мне? Почему вы не пожелали приехать? Почему я вынуждена тащиться чёрт знает куда и стоять тут перед вами? Кто вы такой, мистер Вилсон?

Я выглянул из-за косяка. Том в конце коридора делал вид, что необычайно увлечён разглядыванием лепнины в углу. Вот же засранец!

— Вы можете зайти, миссис Сент-Джон, — пожал я плечами. — Уверен, что чашка горячего шоколада растопит ваше негодование!

Она возмущённо фыркнула и зашла. Сделав несколько шагов, она развязала пояс своего плаща, а потом скинула его. Я только успел подхватить и…

А миссис Джилл подготовилась к основательному допросу — на её худощавом теле красовалось кружевное бельё, скорее подчёркивающее, чем скрывающее женские прелести.

Джилл обернулась и её руки оказались на моих плечах:

— Так что, я получу ответы на свои вопросы?

Её дыхание пахло мятной жвачкой и оттенками сигаретного дыма. Большущие глаза пытались затянуть в себя. Губы призывно приоткрылись, словно намекая на то, что я должен их накрыть своими губами.

— Конечно получите. Только сперва я тоже кое-что должен узнать, — я отбросил плащ в сторону и подхватил почти невесомое тело на руки. — И это мне кажется гораздо важнее разных скучных вопросов.

— Да? И что же вы хотите узнать, мистер Вилсон? — промурлыкала Джилл, пока я заносил её в спальню.

— Насколько вы чувственны и страстны, миссис Сент-Джон. И я сейчас намерен это выяснить, — я аккуратно положил её на кровать.

Она потянулась, выказывая свои прелести в самом лучшем виде. Грациозная, как кошка.

— Думаю, что мы узнаем это вместе, — она схватила меня за отворот рубашки и попыталась притянуть к себе.

— Да-да, сейчас узнаем, — я мягко освободился из её захвата. — Я быстро в душ и полностью ваш…

— Я могу составить вам компанию, — проговорила низким голосом Джилл.

— Нет, я… кхм… там светло, а я предпочитаю разведывать в темноте. Надеюсь, вы не против темноты, миссис Сент-Джон?

— Можно просто Джилл. Меня вообще… по-разному можно, — последовал ответ.

— Тогда я превращаюсь в метеор! В душ и обратно! Я быстро! — подмигнул я и выключил свет в спальне.

Восьмое марта неумолимо наступило. Нам пришлось пробираться через чёрный ход, чтобы войти в здание — центральный вход был намертво заблокировал зеваками и любителями спорта, которым не посчастливилось достать билет.

Воздух в «Медисон-сквер-гарден» был настолько густым от маскулинности, что его можно было резать ножом, распихивать по банкам, а потом продавать по доллару за штуку. Уходили бы влёт. Этим воздухом дышали двадцать тысяч глоток, привнося свои яростные нотки аромата. Он не висел, а колыхался злым маревом. Дышал в такт толпе.

Мне на миг показалось, что это вовсе не спортивная арена, а большой потный котел. И скоро тут сплавят воедино всё вместе: надежду, злость, деньги и простую жажду крови. Пахло дорогим табаком, кожей, человеческим потом и гарью от вспышек. Вот такой был букет у этого вечера. Вечера, который уже в истории назвали «поединком века», а ведь ничего еще не началось.

На ринге, под ярким светом, копошились люди в смокингах. Выглядели тараканами на простыне-квадрате.

Прожектора били по темноте и выхватывали лица зрителей. Вспыхивали золотые часы на запястьях впередисидящих. Точно также вспыхивали холодные глаза. Эти глаза смотрели не на бойцов, а на двух лошадей, которые вот-вот сорвутся вскачь и полетят за победой.

Кто первый? Кто устоит? Кто выиграет?

Фрейзер? Сверхмотивированный боец. Ему наплевать на крики толпы, на то, что его сейчас половина зала любит, а половина ненавидит. Он — молот. Его дело — забить гвоздь. Сделать свою работу и наказать того, ради кого он старался, ради кого вступался, чтобы вернуть на ринг… И кто насрал ему в утреннюю кашу.

Али? Шут, балабол, изменник, кумир. Величайший… Он вернулся оттуда, куда его выгнали. Короны нет, но слава осталась. Он уже тут, хотя его еще нет. Весь этот шумящий ад ждет его одного. Он сделал из драки проповедь, из спорта создал политику, из себя сотворил знамя. Но сегодня этому знамени придется показать, что оно из мяса. Мяса, которое можно бить.

А уж что-что, а мясные туши Фрейзер бить умел!

— Ух, у меня даже сердце стало биться чаще! — сквозь гомон зрителей донёсся голос Джил Сент-Джон.

Она сидела по левую руку от Киссинджера. Вся такая красивая из себя — явно весь день потратила на наведение лоска и красоты. Сейчас нужно превзойти всех, чтобы стать королевой этого мероприятия. Ведь вспышки фотоаппаратов сверкают ежесекундно и трудно сказать какая из них целится в тебя. А также неизвестно — какие фотографии попадут завтра в газеты?

Надо быть готовым явить миру свою красоту в любой миг, в любое мгновение…

Со мной она держалась холодно, отрешённо. Как в тот вечер, когда мы только познакомились на ужине. Я принял правила этой игры всем сердцем. У неё же есть шанс, что в этот вечер спутник станет богаче на десять миллионов! Так что пусть наслаждается надеждой. Я же буду глазеть на шоу и радоваться каждому хорошему удару.

Надо всё-таки иногда позволить себе расслабиться и просто выплеснуть накопленное напряжение в наблюдении за подобием смертельной битвы. Поорёшь, выплеснешь и потом снова можно накапливать. Всё-таки не зря римляне в своё время придумали Колизей с гладиаторами — таким образом они сдерживали недовольство горожан.

В наше время подобное перешло в относительно безопасное наблюдение за спортивными поединками. Хотя и на ринге случались смертельные исходы.

— У меня тоже. Но по другой причине, правда, мистер Вилсон? — краешком губ улыбнулся Генри Киссинджер. — Мне кажется, что шанс обладать десятью миллионами очень сильно заставляет биться сердце.

— Уверяю вас, что от шанса получить всего лишь миллион, сердце тоже подпрыгивает на скакалке, — хмыкнул я в ответ.

Вместо грудастой спутницы я на матч пригласил Эдварда Кеннеди, сенатора Миссури. Младший брат 35-го президента США Джона Ф. Кеннеди и 64-го генерального прокурора Роберта Ф. Кеннеди. И обоих братьев убили, когда они попытались изменить направление американской политики, чтобы направить в более социальное русло. В моём времени младший брат дожил до преклонного возраста. Посмотрим — сможет ли он сделать это здесь?

— Вообще-то я не такой уж большой любитель бокса, но… Здесь собрался весь цвет американского истеблишмента, — проговорил Эдвард, оглядываясь по сторонам. — Боже правый, пробраться сюда было не так просто. Мистер Вилсон, я поражён, что вам удалось найти такие отличные места.

Я тоже заметил многих акул капитализма, которые пришли поглазеть на зрелище. Обращённые к арене лица напоминали круглые оркестровые тарелки в бледном свете, идущем от освещённого ринга.

Майлз Дэвис, Вуди Аллен, Барбара Стрейзанд, Хью Хеффнер, боссы мафии, мелкие и крупные наркоторговцы, аферисты и большие бизнесмены… Говорят, Дастин Хоффман и Дайана Росс пытались пройти через пресс-вход, но их выгнали, а они затем все равно оказались внутри. Всего организаторами было выдано 700 аккредитаций для прессы. И как минимум 500 изданий получили отказ. Фрэнку Синатре не хватило билета на трибуну, и он смог через друзей в журнале аккредитоваться как фотограф. И он правда снимал, и некоторые снимки оказались довольно неплохими — их опубликовали вместе с сопровождающей статьей Нормана Мейлера.