— А что с нашими внутренними… «друзьями»? — спросил Семичастный, кивнув в сторону Кремля, где в своих кабинетах сидели Устинов, Суслов и другие. — Они-то как раз будут рады, если мы увязнем в этих внешних кризисах. Ослабнем.

— С ними, — Шелепин хлопнул ладонью по столу, — мы будем разговаривать на языке, который они понимают лучше всего. На языке фактов. Когда у нас на руках будут неоспоримые доказательства того, что нами манипулирует внешняя сила, стремящаяся к разрушению СССР… даже они будут вынуждены сплотиться. Страх за систему, за свои кресла — мощный объединяющий фактор.

В этот момент в дверь снова постучали. На этот раз быстро, тревожно. Не дожидаясь ответа, в кабинет влетел молодой помощник Шелепина, бледный как полотно.

— Александр Николаевич! Срочная телеграмма из посольства в Вашингтоне! — Он почти бросил бумажный лист на стол.

Шелепин схватил его, пробежал глазами. И вдруг… закашлялся. Покачал головой.

— Ну что ж, — сказал он, бросая лист Семичастному. — Похоже, это наш «игрок» решил убрать с доски ещё одну фигуру. Или это вовсе не его работа?

Семичастный прочёл вслух, срывающимся голосом:

— «…сегодня утром на парковке у супермаркета застрелен Збигнев Бзежинский. Стрелявший задержан. Им оказался наркоман двадцати семи лет, застреливший Збигнева с целью ограбления. Никаких политических мотивов в этом убийстве не найдено!»

Политических мотивов не найдено. Конечно. Всего лишь пуля наркомана. Очень удобное оправдание.

Однако, совсем недавно Генри Киссинджер заставил Збигнева уйти со всех постов из администрации бывшего президента. И вот до чего докатился… Застрелен на парковке у супермаркета.

Во время президентских выборов шестидесятого года Бжезинский стал одним из советников будущего президента Кеннеди, призывая его к новой разрядке в отношениях с Советским Союзом. Впрочем, после победы Кеннеди он тут же пересмотрел свою политику — и с этого момента такое поведение стало доброй политической традицией США: каждый кандидат в президенты США призывает улучшать отношения с Россией, а после победы на выборах делает всё для их ухудшения.

Тишина в кабинете стала иной. Она больше не была тягучей и гнетущей. Она стала теперь напряжённой, как тетива лука, как проволока перед разрывом. Игрок сделал следующий ход. Очень резкий. И очень откровенный. Он больше не просто наводил тень на плетень. Он начал открыто менять расклад сил. Осталось понять — зачем? И кто будет следующей фигурой, которую снимут с этой гигантской, страшной доски?

Мои связи помогли с помощью телефонного звонка выторговать одиночную камеру задержания. Не очень сильно хотелось встречать утро в компании обоссанного наркомана и трёх размалёванных проституток.

Не то, чтобы я считал себя выше их, но лучше провести ночь в относительной тишине, чем в беспокойных выкриках на отходняке и бесконечной болтовне шалав.

Когда я улёгся на узкую койку первую ночь за решёткой, то невольно вспомнил великого и ужасного Майка Тайсона. Как того обвинили и засадили на шесть лет за похожее «изнасилование». Вспомнилось растерянное лицо Железного Майка. Вроде бы только вчера он держал этот мир за яйца боксёрской перчаткой, а сейчас его хотят упечь за решётку лет на шестьдесят. Да-да, ему грозило шестьдесят лет!

Летом девяносто первого года у Майка Тайсона был лишь ветер в голове и кулаки, снова ставящие мир на колени. После победы над Раддоком он уже чувствовал вес чемпионских поясов на плечах, хотя те пока пылились у других. Жил на разрыв: ночи в клубах, пойло и порошок по ноздре, девушки, липли к нему, как мухи к мёду.

Восемнадцатого июля его занесло на «Мисс Чёрную Америку», сказать пару казённых слов в камеру. А вокруг тут же завертелась стая красоток, глаза блестят, улыбки слишком белые. Самой настырной была Дезире Вашингтон, юная, свежая, прямо персик. Позже Тайсон вспоминал: «Во время перерыва я обнял её, предложил пересечься после конкурса. Она хихикнула и согласилась. Я даже ляпнул: захвати соседку по номеру, устроим тусовку на троих».

Не знал ещё Железный Майк, что эта ночная «тусовка» станет петлёй, которая затянется на шее.

За полночь Тайсон подкатил за знакомой, и они рванули прямиком в его отель. По словам боксёра, они начали обниматься ещё в лимузине. А что? Тёплое, тёмное заднее сиденье, город за стеклом мелькает огнями. Прямо романтизьм в его дорогом проявлении.

В номере же был неспешный разговор, скользящий по поверхностям, а потом нарисовалась постель. И вряд ли девушка сама сняла трусики и не знала, что что будет дальше. Но точно одно: Майк действовал как слон в посудной лавке. Когда Дезире попросила отвезти её обратно в гостиницу, уставший, раздражённый боец огрызнулся и послал её куда подальше.

Девушка выскочила из номера, как пробка из шампанского. Внизу, у лимузина, она, по словам водителя, буквально сотрясалась от злости, шипя, что Тайсон «вообразил себя невесть кем». Через неделю на Майка упало обвинение в изнасиловании.

Дезире сразу подала в полицию и стала медиа-звездой: первые полосы, интервью, сочувствующие взгляды. Промоутер Тайсона, вездесущий Дон Кинг, пообещал всё утрясти. Попытка закидать деньгами провалилась и во многом по вине самого Кинга. Дело набирало обороты, и Майку срочно понадобилась серьёзная защита.

И здесь снова вступил Кинг. Пользуясь тем, что Тайсон в судах не разбирался, он протолкнул своего адвоката Винса Фуллера. Тот был acом в финансовых делах, но в окружном суде никогда не работал. Просто Кинг был должен Фуллеру денег и решил убить двух зайцев — отдать долг работой.

Судя по всему, даже обвинители сами до конца не верили в историю про изнасилование. Картинка не сходилась вообще! Слишком много странностей висело в воздухе. Дезире сама приехала к нему глубокой ночью, в номер, но потом клялась, что ни о чём таком даже не думала. Чувствовала исходящую от него угрозу, но почему-то не сбежала сразу, а осталась поболтать. И самое главное — на ней не было ни царапины, хотя её собеседником был человек, способный одним ударом разбить камень.

К тому же, Вашингтон играла свою роль слишком уж старательно — каждый раз добавляла в показания новые сочные детали, работала на публику с мастерством голливудской звезды. И публика велась. Девушку выставили невинной жертвой, а Тайсона — исчадием ада, чья репутация и без того пахла серой. Всё теперь должно было решиться в зале суда, где девятого сентября того же года началась игра, ставшая для Майка боем не на жизнь, а на смерть.

Тайсон уже почти смирился с тюрьмой. Ему светило до шестидесяти лет! Да-да, такую цифру выписали обвинители, накрутив «извращенные действия» и «удержание силой». Судили его в Индианаполисе, городе, где к чернокожим испокон веков относились со сдержанным холодком. А над процессом стояла судья Патриция Гиффорд, которую за бескомпромиссность звали Вешательницей. Обвинение работало чётко, как швейцарские часы, ведь для них это был шанс войти в историю. В составе присяжных чернокожий был всего один, что лишь укрепило Майка в мысли: его травят за цвет кожи.

Его же защита просрала всё, что можно. Миллионы долларов ушли в пустоту. Адвокат Фуллер, с первого взгляда возненавидевший подзащитного, даже не пытался его контролировать. Тайсон наговорил с трибуны такого, что только затянул петлю. Сам Фуллер, получая бешеные гонорары, за глаза называл Майка «животным и дураком». Ключевых свидетелей защиты к делу не допустили, зато обвинение виртуозно сыграло на публику. Прокурор Грег Гаррисон разыгрывал из себя праведника, клялся, что дело вызывает у него «священную дрожь».

Когда присяжные ушли совещаться, исход был предрешен. Вердикт: виновен по всем пунктам. Гиффорд, учтя формальные смягчающие обстоятельства, вынесла приговор: шесть лет. Апелляцию отклонили. Великий боксёр отмотал три года и вышел по УДО. Он вернулся в ринг, снова стал чемпионом, но прежний Майк, что держал мир за яйца боксёрской перчаткой, остался в тюремной камере.