— Да уж, — проговорил я и улыбнулся, вспомнив один забавный факт из своего прошлого. — Скажите, Джо, а правда, что вы в молодости отрабатывали удары на коровьих тушах? И бегали по ступеням художественного музея Филадельфии?

— Моя работа заключалась в том, чтобы убрать всю кровь после разделки мяса. Иногда рано утром я спускался туда, где висели туши, и колотил по ним, отрабатывая свои удары, — ответил Джо. — То ещё времечко было… А что до музея… Да, бегал по ступеням — это здорово прокачивало ноги.

Я улыбнулся ещё шире. Ведь именно эти факты из жизни Фрейзера возьмёт в своё время Сильвестр Сталлоне для своего фильма про Рокки Бальбоа. И, кстати, фильм должен выйти совсем скоро. Года через четыре.

А что до Фрейзера… В четырнадцать лет он решил оставить школу из-за занятости на ферме, а чуть позже Джо познакомился со своей будущей женой Флоренцией, которая уже через год родила ему первенца. Совсем еще юному Фрейзеру теперь необходимо было самому обеспечивать семью, а спустя время трудностей добавил серьезный конфликт на расовой почве с владельцами земли, из-за чего Джо был уволен.

После этого Фрейзер решил покинуть юг страны и отправиться на заработки в Нью-Йорк, где какое-то время он перебивался случайными заработками и промышлял угоном автомобилей. Позднее он перебрался в Филадельфию (штат Пенсильвания), где ему предоставили работу на скотобойне.

Ведя спокойный образ жизни, Фрейзер стал стремительно набирать вес. Это обстоятельство серьезно обеспокоило его, и в шестьдесят первом году он решил попытать счастья в боксе, записавшись на тренировки в спортивный зал полицейской лиги, где его заметил тренер Янк Дарем и предложил попробоваться в любителях. Именно Дарем привил Фрейзеру агрессивный стиль ведения поединков, направленный на обилие перемещений по рингу, приоритет уклонения от атак перед их блокировкой, а также использование левого хука, который позднее, несмотря на детскую травму (а быть может, и благодаря ей), станет его коронным приемом.

Тогда-то боксер и получил свое знаменитое прозвище Дымящийся Джо из-за манеры наносить огромное количество ударов противнику. Дарем часто говорил ему: «Бей так, чтобы перчатки дымились».

— Скажите, а вот ваша травма… Она не мешает вам? — спросил я. — Откуда она взялась вообще?

— Ну, это было в детстве, — проговорил Джо. — На ферме дразнил кабана, тот сломал ограду, а потом погнался за мной и сломал мне руку. Кости срослись неправильно, я не до конца могу распрямить руку, но… Благодаря этому у меня появился очень хороший левый свинг!

Я не стал говорить, что мне известно про его ещё большую проблему — про то, что Джо почти ничего не видел левым глазом. Это уже потом всплывёт, лет через пятьдесят. На старте своей карьеры Джо дружил с некоторыми докторами, которые ему помогли сохранить эту тайну в секрете. Ему даже пришлось выучить наизусть таблицу проверки зрения.

— Мистер Вилсон, а теперь можно я задам вам один вопрос? — подал голос Фатч. — Вы один из инвесторов, который вкладывает немалые деньги в организацию боя Джо и Али. Скажите, вы так любите бокс? Или преследуете какие-то свои интересы? Если что, то на подставной бой мы не согласны!

— Я больше чем уверен, что Джо сможет одолеть «непобедимого Али», — улыбнулся я в ответ. — А что до моего интереса… Я хочу поспорить на этот бой с одним своим другом. И уверен, что он поставит как раз на Мухаммеда. Ну, и также я рассчитываю на места в первых рядах, чтобы сполна насладиться этим зрелищем. Для этого никаких денег не жалко!

— Да? И не будете упрашивать лечь в том раунде, в каком вам нужно? — всё ещё настороженно спросил Фатч. — А то к нам уже поступали такие предложения… одно из них закончилось сломанной челюстью просящего!

— Даже и не думал, — покачал я головой. — Даже и не думал. Я до последнего раунда буду болеть за Джо. Надеюсь, что их будет немного.

Фатч наконец расслабил свои скулы, и его взгляд стал почти что человеческим. Он кивнул, удовлетворенный. Джо же, слушавший наш диалог с отстранённым видом человека, чьи мысли витают где-то между тренировкой и взвешиванием, вдруг оживился.

— Мне нравится этот парень, — хрипло проворчал он, обращаясь к Фатчу. — Говорит прямо. Не то что те шелкопёры, что суют деньги в карманы и шепчут про «договорённости».

В его голосе не было лести, лишь констатация факта, как будто он оценивал породу быка на бойне. Я снова поймал себя на том, что не могу оторвать взгляд от его левой руки. Она лежала вдоль тела чуть согнутой, словно кривая ветка старого дуба. Не увечье, а оружие. Случайность, возведённая промыслом божьим или дьявольским умыслом в абсолют.

— Кабан, говоришь? — не удержался я.

Джо фыркнул, и его массивное тело содрогнулось от беззвучного смеха.

— Ага, кабан. Если бы встретить его сейчас, то задал бы ему трёпку. А может и себе, малому, добавил бы, чтобы не лез туда, куда не надо.

— А если будешь представлять вместо Али того самого кабана? Говорят, что подобная психологическая настройка помогает в бою, — подмигнул я.

— Кабаны не хрюкают так грязно, как Али. Я ему помог, а он… — в голосе Фрейзера прозвучали обиженные нотки. — Я понимаю, что он хочет устроить шоу, но ведь за такие слова могут и по ушам надавать ещё до ринга.

— Может быть на это он и рассчитывает? Чтобы вывести тебя из себя, вызвать агрессию и заставить ошибаться? Это ведь работает, — кивнул я на сжавшийся кулак.

— Ну да, работает, — вздохнул Джо. — Только вот я ведь ему не враг. Это всего лишь наш бизнес. Зачем так оскорблять?

— От этого твоя победа окажется ещё увереннее и лучше, — ответил вместо меня Фатч.

Его голос прозвучал сухо и практично. Джо мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху.

— Не в этом дело, тренер. Не в этом дело, — он повернул ко мне своё массивное лицо, и в его глазах, обычно спрятанных в тени надбровных дуг, я увидел неожиданную усталость. — Я ведь за него вступился, когда у него отняли лицензию. Считал, что мы, братья по ремеслу. А он теперь в каждом интервью называет меня «дядя Том» и «глупый негр». Белые хозяева, говорит, мной управляют.

Он произнёс это без злобы, с каким-то недоумением, словно ребёнок, которого несправедливо ударил тот, кого он считал другом. Эта ранимая, почти детская прямота в теле грубого силача была поразительнее любой ярости.

— Он не друг тебе, Джо, — мягко, но твёрдо сказал Фатч. — Зато он твой билет на вершину. Твой пропуск в историю. А слова… слова — это просто дым. Ты же знаешь, что дым быстро рассеивается.

— Ага, — хрипло согласился Фрейзер. — А потом опять становится видно, кто стоит напротив. И что у него на кулаках.

Он ещё раз сжал свои могучие руки, и костяшки пальцев хрустнули, как пересыпанный щебень. В этом звуке была вся его философия. Вся его правда.

— Пули — это для хитрых, Джо, — добавил я. — А кулаки — для честных.

Фрейзер внимательно посмотрел на меня, будто взвешивая эту фразу на невидимых весах.

— Вы интересный тип, мистер Вилсон, — наконец изрёк он. — Но, кажется, вы кое-что понимаете. И я рад, что вы на моей стороне.

Я протянул руку, и он пожал её в ответ.

Бой будет через неделю, так что мне нужно ещё пригласить Киссинджера на это зрелище. И я уверен, что он не откажется от подобного представления.

Когда мы зашли в фойе дорогого ресторана «Бриллиант», я заметил, как у метрдотеля дёрнулась щека. Однако, это было его единственное выражение чувств по поводу двух чернокожих людей не в особо презентабельных костюмах. Ну да, мы же поехали после тренировки — мои гости вовсе не собирались показываться на публике в таком виде.

— Добрый вечер. Генри Вилсон. У меня заказан столик на вечер, — проговорил я королевским тоном. — Желательно не близко к сцене, чтобы мы могли пообщаться!

Ну да, приходится порой строить из себя чуть ли не властелина мира, чтобы добиться желаемого. Метрдотели в дорогих ресторанах являются неплохими психологами и сразу чувствуют тех, у кого шуршат бумажки в карманах. Ведь часть этих бумажек может перепасть и им.