— Добро пожаловать в наш ресторан, — с лучезарной улыбкой проговорил вышколенный служака. — Мы рады приветствовать вас. А я буду счастлив проводить вас за свободный столик.

В фойе «Бриллианта», меня прежде всего поразил воздух. Он был наполнен холодной лилией и деньгами — особым, затхловатым запахом старой кожи портфелей и новой, едкой краски на банкнотах. Издалека доносились звуки рояля.

— Хм, похоже, что прогорели твои сто долларов, тренер Фатч, — проговорил с усмешкой Джо, когда мы сдавали верхнюю одежду в гардероб.

— Ну что же, за выпученные глаза того парня не жаль отдать и сотню, — ответил тренер. — Редко когда удаётся насладиться таким зрелищем. Не скажи мистер Вилсон своего резкого слова, то нам запросто могли отказать.

— И это при том, что Джо является чемпионом и на короткой ноге с президентом? — поднял я бровь.

— Это при том, что Джо — чернокожий! А уж чемпион он или нет, это дело второе.

Джо усмехнулся, оглядывая фойе. Оно было выдержано в цветах холодного золота и тёмного дерева. Зеркала в массивных рамах множили пространство, мы в них отражались так, словно посторонний шум в идеальной симфонии.

Тренер, пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами мудрости и усталости, фыркнул, глядя вслед метрдотелю. Тот склонил голову и распахнул перед нами тяжёлую дверь ресторана. И нас накрыла волна.

Зал «Бриллианта» походил на оперный театр, по крайней мере у меня возникла такая ассоциация. Высоченные потолки тонули в полумраке, откуда застывшими водопадами света спускались хрустальные люстры. Столы утопали в белоснежном льне и были расставлены с математической точностью, как по линеечке.

Звук рояля теперь был яснее — звучала сложная, холодная импровизация. Воздух сменил аромат: лилия уступила место нотам дорогой кожи, меха и сладковатого дыма сигар, который висел в воздухе.

Нас провели к столику в глубине зала, около колонны. Не лучший, но и не худший столик на мой взгляд. Угодливый взгляд метрдотеля говорил: «Для вас, учитывая обстоятельства, это прямо рай». Мы сели.

И я поймал на себе десятки взглядов — быстрых, оценивающих, чуть удивлённых. Я с двумя спутниками был жирной кляксой на безупречном полотне. Однако, эта клякса размывалась наличием в наших карманах денег. Здесь, в «Бриллианте», деньги были единственным истинным цветом кожи, единственным титулом, который понимали без перевода. И сейчас они за нас говорили. Громко.

Я выцепил взглядом того, ради кого так рвал жопу на тренировке и затевал весь этот поход в ресторан. Генри Киссинджер по своему обыкновению сидел в одном из затененных уголков. Как я узнал — это было одно из его любимых местечек и в этот раз он не откажется поужинать здесь.

Как я говорил ранее — деньги открывают двери. Однако, порой они открывают рты. И тот самый метрдотель, который проводил нас к столику, тоже оказался из разговорчивых ребят, когда увидел купюры в моей руке. Я заранее всё обговорил, только не уточнил цвет кожи своих спутников, чтобы самому посмотреть на реакцию этого человека. Реакция была не хуже боксёрской.

Теперь дело оставалось за малым — всего лишь привлечь внимание Генри, а потом развести его на пари. Я знал, что он не так уж любит бокс, но зато уважает спортивные соревнования и, как почти каждый еврей, уважает прибыль.

Не такое уж трудное дело. Правда, он сидел не один, а с дамой, но… Я был уверен в себе, а это уже немало!

Мы водрузили задницы на удобные стулья. Услужливый официант быстро налил по бокалу воды, одновременно всучивая каждому по папке с золочёной надписью «Меню» на обложке. Джо переглянулся с тренером. Фатч сразу же отложил алкогольные карты в сторону и погрузился в изучение блюд.

— Говорят, что тут подают недурной стейк из мраморной говядины, — проговорил я.

— Тренер следит за моим питанием, поэтому я во всём слушаюсь его, — с застенчивой улыбкой проговорил Джо.

Всё-таки было видно, что два этих человека неуютно себя чувствовали в окружении кичливой позолоты и белизны скатертей. А уж как на них посмотрел темнокожий парнишка-официант… Как будто кто-то из его родни решил залезть на царский трон — одновременно с ужасом и восхищением.

— Думаю, что говядина нам не повредит. Тем более, что мистер Вилсон говорит, что она тут неплоха, — кивнул тренер.

— И тут подают ещё хороший кофе, в остальном вряд ли чем смогу помочь, — развёл я руками. — Сам не часто бываю в таких заведениях, так что не успел попробовать всех блюд. Я могу вам всё рассказать про бар «Зелёная дверь». Там куча интересных людей, куча баек, куча знакомств. Недавно там подрался с молодым актёром Арнольдом Шварценеггером. Может быть видели его фильм «Геркулес в Нью-Йорке»? По факту его мускулы не смогли ему помочь.

— Да? Мистер Вилсон сделал из актёра отбивную? — усмехнулся Фатч. — Я видел этот фильм. Куча стероидного мяса и одни понты. По факту только здоровяк, но никак не боец. А вы… не из робкого десятка, если посещаете этот бар. Слышал, что его держат ребята со стальными яйцами.

— Чего у них не отнять, так это храбрости. Я знаю, что они даже во времена «Сухого закона» продавали алкоголь под видом зелёного чая и газировки. И ведь продержались, — улыбнулся я в ответ.

— Ну что же, может тогда расскажите нам пару баек, которые услышали внутри «Зелёной двери», мистер Вилсон? — улыбнулся Джо.

— Обязательно расскажу. Только прежде… Дружище, отнесите бутылку «Хеннеси Х. О» вон тому джентльмену с прекрасной спутницей. Скажите, что это подарок от Генри Вилсона в знак уважения, — проговорил я официанту, когда тот возник рядом по мановению руки.

Я показал на сидящего в теневой стороне ресторана Киссинджера. Он был погружен в беседу, его знаменитый профиль с тяжелым подбородком был повернут к элегантной даме. Он не замечал никого вокруг. Мир, как всегда, вращался вокруг его дипломатических осей.

Что ж. Пришла пора слегка скорректировать орбиту.

— Будет исполнено, сэр, — кивнул тот и обвёл взглядом моих спутников. — Вы готовы сделать заказ?

— Через пару минут, — ответил за нас всех Фатч.

В принципе, я уже мог назвать блюда для ужина, но согласился с тренером. Всё-таки лучше сделать заказ вместе, а не сидеть и ждать над тарелкой, пока принесут блюда остальным. Всё-таки есть перед голодными людьми будет как-то неловко.

Да и есть за этим столом, если честно, я не собирался. Небольшая ставка на узнавание, небольшой подарок и этот столик вскоре должен освободиться. По крайней мере на это был мой расчёт.

Коньяк шёл к столику Киссинджера недолго. Казалось, бутылка проплыла сквозь плотный, обволакивающий воздух «Бриллианта», как корабль по течению. Официант нёс её на вытянутых руках, словно священную реликвию. Я следил за этим шествием краем глаза, не желая выказывать прямого интереса.

Джо перестал улыбаться, его взгляд стал сосредоточенным и острым, как у бойца на ринге перед первым ударом гонга. Фатч же, напротив, углубился в меню, делая вид, будто его больше интересует выбор между трюфельным суфле и фуа-гра.

Бутылка достигла цели. Официант почтительно наклонился, что-то шепнул. Киссинджер прервал свой монолог и повернул голову. Его тяжёлый взгляд скользнул сначала по бутылке, потом по официанту, а затем совершил долгий путь через весь зал и остановился на нас. Я кивнул в ответ и прикоснулся двумя пальцами к несуществующей шляпе.

Генри не выглядел ни удивлённым, ни раздражённым. Скорее заинтересованным. Как учёный-математик, обнаруживший неожиданную переменную в своём уравнении.

Он кивнул официанту, взял бутылку, посмотрел оценивающим взглядом и поставил её на стол. Затем что-то коротко сказал спутнице — элегантной шатенке с волосами, уложенными в строгую, безупречную причёску. Она чуть откинула голову и тоже посмотрела в нашу сторону. В её взгляде читалось холодное любопытство. Как будто взвешивала — стоит ли тратить драгоценные секунды молодости на таких людей, как мы?

Киссинджер поднялся. Он двигался неспешно, с грузной грацией могущественного человека, которому некуда спешить. Это мир должен ждать его. Он двинулся меж столиков к нам. Шёпот в зале не затих — он скорее изменил тональность, превратившись в сдержанный, жужжащий гул. Все внезапно сделали вид, что увлечены беседой или едой, но десятки глаз, прищуренных и боковых, следили за каждым его шагом.