— Слава богу, я нахожусь в здравом уме и трезвой памяти, — спокойно отвечает Ван. — И объективно куда грамотнее и образованнее вас в юридических вопросах, судя по всему. В качестве независимого арбитра в моей с вами возможной правовой дискуссии выступит пекинская прокуратура. Это беспристрастный судья, которому даже первый секретарь ЦК, персонально отвечающий за коммунальное строительство, ничего сделать не сможет. А за все органы юстиции в нашей стране отвечает совершенно другой секретарь — Лю Цзиньлун.

При упоминании этого имени чиновник заметно морщится, как от зубной боли.

Лю Цзиньлун — довольно знаковая фигура. Аскетичный, сухой, бескомпромиссный до фанатизма. Да, на общественном автобусе на работу он, конечно, не ездит — всё-таки секретарь ЦК. Но и машина у него достаточно потёртая, старая, отечественного производства.

Без личного водителя и охраны, в отличие от абсолютно всех остальных людей его высокого ранга и должности. Хотя по статусу мог бы спокойно летать на правительственных самолётах и жить в роскоши.

Друзей этот странный человек принципиально не заводит, держится особняком. Даже сам товарищ Си Цзиньпин его не любит. Более того, Лю Цзиньлун — это единственный на сегодняшний день персонаж из всего состава ЦК, который может прямо самому товарищу Си публично сказать в лицо, что тот неправ на совещании при всех.

Потому что Лю всегда говорит только то, что искренне думает. Без дипломатии, без политеса.

У него жёсткое кредо — служить своей должности, а не людям. А кресло такое ответственное, что никому его нельзя доверить, и ни с кем нельзя дружить. Конфликт интересов.

Люди его ранга воспринимают это качество Лю как негативное, считая, что он просто не в своём уме, психически ненормальный. За глаза посмеиваются над ним, называют фанатиком и сумасшедшим. Но те, кто рангом ниже, боятся Лю Цзиньлуна. Потому что взяток он не берёт и повлиять на него никак не получится — только если сам товарищ Си лично не даст прямой приказ его убрать.

Но сам Си Цзиньпин на отсутствие чинопочитания у конкретного соратника уже много лет смотрит сквозь пальцы, поскольку чтит завет великого Дэн Сяопина: «Неважно, какого цвета кошка — чёрного или белого. Главное, чтобы она ловила мышей».

Несмотря на тяжёлый характер, Лю — безупречный инструмент для своей должности. У него нет ни друзей, ни семьи, ни любовниц. Одинокий человек, полностью отдающий себя работе без остатка. Про таких говорят — женат на работе.

И поскольку он персонально отвечает за всю систему юстиции в стране, Лю лично отправлял министров и губернаторов на расстрел. За коррупцию. Десятки людей.

Его железная позиция проста и бескомпромиссна: человек может тридцать лет работать верой и правдой на благо партии и народа, а на тридцать первый год оступиться — взять взятку в особо крупных размерах. В этот момент виновного надлежит поймать.

Закон суров, но на то он и закон. Высшая мера социальной защиты — смертная казнь. Есть закон, а Лю Цзиньлун всего лишь его слуга.

И товарища Си Цзиньпина он в этом плане полностью устраивает. Как злая сторожевая собака, которая за кусок хлеба круглосуточно охраняет огромный склад с зерном.

Бизнесмен открывает конверт с ответом прокуратуры.

Он разворачивает бланк и начинает зачитывать вслух:

— «Уважаемый Ван Мин Тao, согласно официальному мнению прокуратуры города Пекина, дополнительно уведомляем, что взыскание задолженности государства в ваш адрес, возникшей с резидентным платежом, остаётся на ваше личное усмотрение и является вашим законным неотъемлемым правом в соответствии с конституционными правами гражданина КНР».

Видя хмурые лица собравшихся членов заседания, один из молодых членов берёт инициативу в свои руки и пытается загладить нарастающий конфликт.

— Товарищ Ван, прошу вас, поймите, никто здесь и слова не сказал, что вы безвозвратно потеряете свои вложения в завод. У нас изначально были вопросы только к тому, как именно вы справляетесь с должностными обязанностями. Извините за прямоту, но среди членов комиссии бытует устойчивое мнение, что вы не подходите для ответственной должности директора государственного предприятия.

— Без проблем, за должность я не держусь. Главное для меня — чтобы государство гарантированно вернуло мне все мои вложенные деньги. Не отдаст добровольно — вернёт принудительно, через суд. Закон на моей стороне. В случае, если у вас ко мне личная неприязнь, — Ван бросает красноречивый взгляд на министерского, — и вы хотели со мной разобраться самостоятельно, минуя закон, имейте в виду важную вещь. В споре секретарей ЦК по сельскому хозяйству, космической промышленности и всех остальных направлений против секретаря юстиции — особенно когда этот орган уже высказал своё мнение — мнение юстиции всё же весомее и сильнее.

Жирный намёк на одиозного Лю, к которому можно и достучаться. Да, не автоматически — но и не невозможно. Особенно если постараться.

— Вот и проверим! — пытается блефовать министерский, прекрасно понимая, что Ван прав.

— Только не забывайте, что тогда мы поднимем другой неприятный вопрос на государственном уровне, — предупреждает бизнесмен. — Почему высокопоставленные китайские чиновники систематически не соблюдают закон и не смогли прочитать письмо гражданина за отведённое законом время?

Неожиданно лицо Вана резко меняется на искреннее удивление, будто до него только что внезапно дошло глубинное положение вещей. Бизнесмен медленно потирает подбородок пальцами:

— Если вы такую элементарную вещь, как своевременный ответ человеку на письмо, не смогли выполнить в установленный законом срок, то что тогда говорить насчёт более сложных государственных задач партии и страны? — спрашивает Ван риторически. — Выходит, что вы и их решать не можете?

Он стирает с лица наивную улыбку осенённого эврикой человека. Лицо становится абсолютно нейтральным.

Разворачивается к председателю, кланяется уважительно. Затем кланяется к каждому из столов.

— Всего доброго, господа. Я вас больше не задерживаю.

Бизнесмен сходит с трибуны.

Он решает оставить папку с распечатанными документами и графиками на столе — пусть изучают сами.

Под пристальные взгляды чиновников Ван Мин Тао размеренно направляется к выходу.

Дверь с силой захлопывается за ним.

Спустя несколько дней.

Суббота. Утро.

Сижу в кресле у окна с дымящейся чашкой свежесваренного кофе в руках. До Тхи Чанг быстро перемещается по комнате, ей пора на языковые курсы.

Сегодня суббота — выходной день для большинства, но только не для неё. Она выбрала интенсивный формат обучения китайскому языку, где занятия проходят без перерывов как в субботу, так и в воскресенье. Полное погружение минимум по пять часов в день.

Несмотря на крепкий декабрьский мороз за окном, погода выдалась на редкость отличная. Холодного ветра нет совсем, всё-таки Пекин намного теплее моего родного посёлка.

Человек, взявшийся за поиски опытного психолога на территории Вьетнама, пока молчит. Уверен, он не теряет зря времени, потому что я предложил ему сумму на тридцать процентов больше запрашиваемой, чтобы ускориться.

— Чем будешь заниматься пока я на курсах? — интересуется вьетнамка.

— Сначала в бассейн схожу, а там посмотрим. Погода сегодня отличная.

Наш разговор прерывает требовательные стуки кулаком в дверь.

До Тхи Чанг настороженно поворачивается к двери.

По характерной манере стучать сразу понимаю, кого именно принесло. С таким нахальством мало кто стучится.

Встаю с кресла и ставлю недопитую чашку на подоконник.

Путь до двери занял пять секунд, но за это время гость успел постучать с десяток раз. Вот так нетерпение.

Открываю дверь и вижу перед собой отца. Как и предполагал.

За две недели ограничения свободы отец заметно изменился внешне. Причём в лучшую сторону, как ни странно. Принудительная детоксикация творит чудеса.