— Я так понимаю, разводиться как нормальный человек она не стала, иначе бы ты не привела её в пример.

— Она публично извинилась за поведение своего мужа перед фанатами. Сказала, что простила его. Назвала произошедшее уроком для их семьи и что они вместе будут преодолевать трудности.

— А-ГА-ГА-ГА-ГА! Пардон, девочку, конечно, жалко.

— Ну. Её реакция вызвала шквал критики в соцсетях. Люди просто не понимали, как можно так унижаться.

— Я не сомневаюсь. В девяти случаях из десяти в таких ситуациях принято разводиться.

— Вот. И я не хочу стать женщиной, которая жертвует своим достоинством и терпит неуважение в надежде, что однажды её полюбят, — твёрдо говорит Бай Лу, глядя мне прямо в глаза. — А сценарий типовой. Лучше принять меры заранее.

— Хм.

— Так что я проработаю этот момент сейчас, пока он контролируемый и пока есть возможность тренироваться. И даже если когда-нибудь моё женское нутро разыграется снова, и я буду иметь глупость встретить не того человека — у меня будет уже готовый иммунитет. Опыт.

— Что сказать, когда нечего говорить.

— Ни один козёл не сможет воспользоваться моими чувствами и сесть мне на шею. Это будет полностью контролируемый с моей стороны процесс. Всегда.

Смартфон в руках, открываю дверь ключом и захожу в квартиру. В университетском чате группы кипит бурное обсуждение скорых экзаменов — самое время для поисков недостающих конспектов.

Обещаю одному из студентов отправить фотографии своих записей — и застываю.

Прислушиваюсь.

Из спальни доносится тихое, едва различимое пение. Вьетнамские слова, которых я не понимаю, но мотив песни не весёлый.

Странно. Обычно в это время До Тхи Чанг находится на фитнесе — она никогда не пропускает вечерние тренировки.

Снимаю обувь, убираю телефон в карман. Иду на звук по коридору и останавливаюсь в дверном проёме.

До Тхи Чанг полностью одетая в спортивную форму лежит на кровати поверх одеяла. Руки сложены под головой, взгляд устремлён в потолок. Губы едва заметно шевелятся, продолжая напевать незнакомую мелодию. Голос тихий, почти шёпот, но я различаю каждую ноту.

Что-то случилось.

Разум вьетнамки обычно занят решением практических задач — бизнес, учёба, планы на будущее. А спорт для неё как своего рода медитация, способ держать себя в форме не только физически, но и эмоционально. Способ очистить голову от лишних мыслей.

И раз сегодня она осталась дома, значит, проблема серьёзная. Настолько серьёзная, что решение не лежит на поверхности и требует глубокого анализа.

Интересно.

Лицо кажется спокойным, почти безмятежным, но я уже научился за эти месяцы читать её микровыражения. Лёгкое напряжение в уголках губ. Слишком неподвижный, сфокусированный взгляд — словно она смотрит не на потолок, а сквозь него, куда-то в прошлое или в глубины собственных мыслей.

Монотонное пение продолжается.

— «Когда он поёт, значит душа его плачет»? — обращаюсь к ней.

До Тхи Чанг замолкает на полуслове. Медленно поворачивает голову в мою сторону.

— Угадал, — отвечает она лишённым обычной энергии голосом.

— Проблемы дома?

— Снова в точку, — вьетнамка тяжело выдыхает. Её взгляд возвращается на потолок. — Бывший всё никак не унимается.

Сажусь на край кровати рядом:

— Опять пытается перекрыть поставки мяса?

Она качает головой:

— Хуже. Понял, что до меня ему не дотянуться, и переключился на мою семью. Помнишь, я тебе недавно рассказывала про один из бизнесов матери?

— Сеть премиальных кофеен в курортных городах?

— Да. Странным образом на сразу две точки в разных городах одновременно пришла внеплановая проверка из пожарной инспекции. Везде нашли нарушения, хотя всё в полном порядке — мама святой человек в плане соблюдения норм. И, как ты понимаешь, обе кофейни пришлось временно закрыть до устранения якобы выявленных недостатков. Видно невооружённым глазом, что это целенаправленная атака. Команда пришла сверху, из столицы. Его отец постарался.

Голос у До Тхи Чанг безрадостный, лишённый привычной уверенности. Из состояния беспросветной депрессии её нужно срочно выводить, чтобы мозг включился и начал искать решения вместо того, чтобы зацикливаться на проблеме.

— Погоди-ка. В мире есть четыре нации, в которых можно вообще на эту тему не беспокоиться. Нам не надо доказывать необходимость соблюдения противопожарных правил, это въелось в культуру на генетическом уровне. Как вообще можно найти нарушение там, где его объективно нет?

До Тхи Чанг вновь поворачивает голову, смотрит на меня с лёгкой иронией в глазах:

— Извини, миллион долларов у тебя есть, а вот заведения общепита никогда не было, — произносит она спокойно. — Я не пытаюсь сказать, что богаче или опытнее тебя в жизни. Просто ты никогда не имел дела с пожарниками в рамках гражданского кодекса — хоть своей страны, хоть Вьетнама. Потому что тогда ты бы знал одну простую истину.

— Какую?

Она садится на кровати, скрещивая ноги по-турецки.

— Пожарная инспекция — единственный орган во вьетнамской системе, который исключительно по собственному произволу, никак не отвечая за последствия, может, безнаказанно злоупотребляя служебным положением, закрыть твоё заведение за сорок пять секунд, — чеканит каждое слово. — Сорок. Пять. Секунд.

— Хочешь сказать, что у вас во Вьетнаме творится такой беспредел? Можно же подать в суд и потребовать независимую экспертизу. Оспорить решение через судебную систему.

— Теоретически можно, — соглашается До Тхи Чанг без энтузиазма. — Но может получиться так, что эти независимые эксперты окажутся друзьями тех самых пожарников. И они лишь подтвердят наличие нарушения, прикрыв своих коллег. Да, бывает так, что приходится заказывать вторую, третью экспертизу у других специалистов. Во-вторых, комиссия может пойти на прямой шантаж. Они потребуют деньги за нужное заключение.

— Чтобы не попасться на их друзей и знакомых, можно вызвать независимую экспертизу из другого города, — пытаюсь найти решение. — Из Ханоя, например, если проблема в Хошимине.

— Ладно, допустим, мы идём по самому лучшему сценарию. Экспертиза добросовестно и честно провела все необходимые проверки. Доказала документально, что инспектор злоупотребил своими полномочиями и зря закрыл заведение.

— В таком случае суд отменит его решение, так?

— Обязательно отменит. Только вот займёт весь этот процесс от семи до четырнадцати рабочих дней. Минимум неделя, максимум — две. И всё это время точка не работает, сотрудники простаивают, клиенты уходят к конкурентам. Отгадаешь, какая цена аренды коммерческого помещения в самом центре Хошимина?

До Тхи Чанг смотрит на меня выжидающе.

— Если кофейня небольшая, думаю, минимум три тысячи долларов в месяц.

— Пять тысяч, — поправляет меня вьетнамка. — А ещё людям надо выплачивать зарплату, несмотря на то, что заведение закрыто и не приносит дохода. У мамы там такие баристы работают, каждый минимум три языка знает. Вот так простоит кофейня две недели — и всё, можно считать, что мама работает в ноль в этом месяце.

— А точек они закрыли сразу две… — прикидываю примерные цифры в голове.

Десять тысяч только на аренду. Плюс зарплаты персоналу. Плюс потерянная прибыль. Получается около двадцати-тридцати тысяч долларов убытка за две недели простоя.

— Но это ещё не самое страшное, — мрачно продолжает вьетнамка. — Отменить решение коррумпированного пожарного инспектора мы в самом лучшем случае можем за семь дней, правильно? А за сколько времени он сможет наложить новое постановление о закрытии? За сорок пять секунд. Ему достаточно потратить в месяц ровно четыре минуты своего драгоценного времени, чтобы точка не проработала ни одного дня. Четыре похода по минуте каждый — и всё, бизнес парализован полностью.

— Но это не может продолжаться бесконечно, — возражаю. — На каком-то этапе можно обвинить конкретного инспектора в злонамеренном умысле, в систематическом преследовании. Собрать доказательства, показать судье закономерность.