Ян Вэймин горько усмехается, качает головой.

— Не то чтобы проморгал, — возражает. — Всё было прекрасно известно, слухи ходили неделями. Просто мы до самого последнего момента надеялись, что их в итоге не посадят. Максимум дадут условный или приговор с отсрочкой исполнения, потом всё замнут. Для видимости сработают. Формально накажут, фактически отпустят.

— Но в итоге мы там, где мы есть.

— Не знаю, как так получилось. У нас в верхах были совершенно другие расчёты и договорённости, — продолжает чиновник тише. — Есть негласные правила для элиты, по которым обычно всё происходит и решается. Никто пожизненного срока просто не ожидал. Шок для всех. Честно говоря, будет звучать цинично, но мне было бы спокойнее, если бы их расстреляли. Быстро, чётко, окончательно.

Бизнесмен удивлённо вскидывает брови, но молчит, позволяя собеседнику договорить.

— Пока они живы, всегда существует шанс, что они скажут что-то лишнее или намеренно захотят потянуть других за собой, — поясняет чиновник.- Если сдать подельников, можно облегчить срок, могут думать они. Сейчас законная амнистия, а вдруг через несколько лет товарищ Си передумает? Решит ужесточить курс и отменит амнистию задним числом? Да и раз на то пошло — ему семьдесят один год. Он не вечен.

— Переживаете, что следующий человек, который сменит его на посту генсека, начнёт поднимать все старые дела? — проницательно уточняет Ван Мин Тao.

— Именно так, — отчаянно кивает собеседник. — У нас сейчас торговая война с Соединёнными Штатами идёт полным ходом. Столько экономических санкций наложено на ключевые отрасли. Экономика страдает, замедляется рост. Бюджет трещит по швам. Вдруг через пару-тройку лет, когда ситуация ухудшится, на меня целенаправленно выйдут? Найдут повод?

— Риски есть в абсолютно каждом жизненном решении, — философски замечает бизнесмен. — Нельзя жить в постоянном страхе.

— Просто их должны были отпустить, а в итоге высшую меру — расстрел, заменили на пожизненное, — не унимается Ян. — Это самое худшее, что можно придумать. Они будут готовы на что угодно, лишь бы иметь шанс выйти на свободу к старости. Я в подвешенном состоянии. На словах амнистия бессрочная, но если это не так? И всё переиграется в самый неподходящий момент. Политический курс в наше время меняется быстро. Вы спросили, почему я нервничаю — поэтому. Я ответил.

Лежу в джакузи, полностью погружённый в горячую воду по самые плечи. Кожа покрылась лёгким румянцем от жара, мышцы постепенно расслабляются после напряжённого дня.

Форсунки гидромассажа работают на средней мощности, создавая тысячи мелких пузырьков, которые массируют спину и поясницу. Приятное покалывание растекается по телу волнами.

Откидываю голову назад на мягкий подголовник, прикрываю глаза.

Окно в ванной распахнуто настежь — я специально открыл его перед тем, как залезть в воду.

С улицы врывается резкий холодный воздух. Ветер несёт запах приближающейся зимы.

Сверху, где лицо открыто холодному воздуху — бодрящая свежесть и покалывание на коже.

Делаю глубокий вдох. Морозный воздух обжигает ноздри изнутри, наполняет лёгкие ледяной чистотой. Выдыхаю медленно — пар от дыхания смешивается с паром, поднимающимся от горячей воды.

Лежу неподвижно, наслаждаясь контрастом ощущений.

Внезапно раздаётся громкий, настойчивый стук в дверь.

Резко открываю глаза.

Стук повторяется — торопливый, срочный, нервный. Кто-то колотит в дверь кулаком, явно не собираясь останавливаться.

— Секунду! — кричу в сторону коридора, выбираясь из воды.

Горячие струи стекают по телу, образуя лужу на полу. Хватаю большое полотенце с крючка на стене, небрежно обматываю вокруг бёдер, прикрывая низ. Холодный воздух из открытого окна догоняет меня — мгновенно покрываюсь мурашками, кожа стягивается от контраста температур.

Вода капает с волос на плечи, стекает по спине. Не до того сейчас, чтобы вытираться досуха.

Наспех надеваю резиновые шлёпанцы. Мокрая нога скользит внутри. В итоге край тапка неловко попадает между большим и указательным пальцем, врезается в кожу.

Стук повторяется снова.

— Иду, иду уже! — подбегаю к входной двери.

На пороге стоит Чэнь Айлинь.

Админ ресторана выглядит взволнованной. Её глаза быстро осматривают пустой коридор.

— Нужно срочно поговорить, — выпаливает она тихо.

Не успеваю я ответить или хотя бы открыть рот, как она стремительно залетает в апартаменты и случайно толкает плечом меня в грудь.

От неожиданного толчка нога вылетает из тапка. Всё ещё влажная ступня предательски скользит по гладкой плитке в коридоре.

Не успеваю ей ответить, как она пулей залетает в мои апартаменты, задев моё плечо. От этого моя нога вылетает из плохо надетого тапка, скользит по плитке в коридоре.

Не удержавшись, падаю на холодный кафельный пол.

Полотенце улетает в одну сторону, оставшийся тапок в противоположную, со звонким шлепком ударяясь о плинтус у стены.

Айлинь оборачивается на громкий звук. Видит, как я раскинулся на плитке абсолютно голый. Её глаза расширяются.

— Извини! — виновато выдыхает она. — Ты в порядке?

— Да, нормально.

— Я не смотрю! — она мгновенно отворачивается к окну.

Да уж. Спасибо, что живой.

Ледяной воздух из распахнутого окна ванной распространился по всей квартире. Мокрое тело мгновенно покрывается мурашками, я непроизвольно мелко дрожу, возвращая полотенце обратно.

— Так что случилось? Почему так срочно прибежала? — Холодно.

Чэнь Айлинь поворачивается, но смотрит не на меня, а на открытую дверь в ванную, откуда всё ещё слышно бурление работающего джакузи и валит густой белый пар:

— Смотрю, я тебе помешала. Ворвалась в самый неподходящий момент. Можешь залезать обратно, чего зря мёрзнуть здесь. Быстро поговорим и я сразу уйду.

— Только если ты не против такого странного формата общения, — пожимаю плечами.

— Чего я только за свою жизнь не видела.

Айлинь коротко кивает головой в сторону санузла и снова поворачивается ко мне спиной.

Вешаю полотенце обратно на крючок и быстро возвращаюсь в горячую воду.

— О чём хотела поговорить?

Айлинь появляется в дверном проёме ванной комнаты. Она небрежно облокачивается на деревянный косяк и скрещивает руки на груди:

— Несколько дней назад мы разговаривали про твоего отца. Как ты в итоге решил поступить?

— Пока не знаю. Меня любой вариант устраивает, хоть монетку подбрасывай. Поскольку сейчас появились более важные задачи, я этот вопрос временно подвесил. Дело не в деньгах, просто у любого решения всегда есть свои последствия. Я бы не спешил выпускать его на волю — хотя бы там он не сможет пить. Это с одной стороны, есть и другая. А ты к чему спрашиваешь?

— Считай, ты только что подкинул монетку. Не знаю, что произошло с той IT-фирмой, которая предоставляет нашей сети CRM-приложение для автоматизированного учёта…

— Зато я знаю, — тихо бормочу себе под нос.

— Наш учредитель, который занимался внедрением этой программы с самого начала проекта, выкупил крупную часть контрольного пакета акций у разработчиков системы, — продолжает админ. — Стал их полноправным акционером, вошёл в совет директоров компании. В связи с этим изменением структуры собственности началась новая, более жёсткая политика бухгалтерского учёта во всей нашей ресторанной сети. Правила ужесточили.

Интересно.

Сначала фирма-разработчик была под государственным крылом, спокойно занималась тем, чем занималась. И скорее всего наш предприимчивый управляющий, как VIP-клиент, имел своего личного персонального менеджера по работе с ключевыми заказчиками.

Через него он узнал про проблемы в компании изнутри. Вложил часть личных денег в критический момент. Влез в акционерную долю по заниженной цене именно в самый момент упадка.

Обыденное явление не только для Пекина. У кого есть инсайдерская информация и нужные связи — тот побеждает на рынке, вовремя загребая активы.