— Да⁈ — с горечью усмехается Япин. — Заделывание детей другим женщинам — это доказательство его великой любви ко мне?

— Вспомни хотя бы, как он за тебя публично получил от меня по голове, — напоминает Лян Вэй. — Дважды. Он предполагал, чем всё для него закончится и всё равно полез в драку. Сознательно.

— Второй раз? — недоверчиво переспрашивает дочь бизнесмена.

— Он тебе не рассказывал? Мы до того уже сталкивались. И факт, что он снова полез, очень о многом говорит. Вряд ли он мазохист по натуре и ему доставляет удовольствие получать по морде. Нет. Он просто тебя настолько сильно любит.

Япин задумчиво опускает взгляд, переваривая услышанное.

— До Тхи Чанг для тебя авторитет? — неожиданно спрашивает Лян Вэй.

— Не знаю, что сказать. Она точно не пустышка и не дура. Это факт. Если бы у меня была возможность — я бы за ней приглядывала. Есть чему поучиться. Жаль, она не ведёт какой-нибудь блог.

— Она не из вашей золотой прослойки. У неё нет времени вести развлекательные блоги для масс — всё уходит на бизнес и учёбу в университете. Так вот, она считает, что измена мужчины — это когда он бросил свою женщину в уязвимом, беспомощном состоянии. Оставил её совсем без денег, грубо пренебрёг базовыми МАТЕРИАЛЬНЫМИ потребностями своей семьи, в одностороннем порядке отказался от ранее взятых на себя обязательств перед ней и детьми. А когда он просто с кем-то переспал и реализовал свою потребность — она не считает это изменой в полном смысле слова.

— Ты сейчас хочешь впихнуть её личное мнение? — с вызовом фыркает Ван Япин.

Лян Вэй отрицательно качает головой.

— Я не призываю тебя с ней соглашаться во всём или слепо перенимать её философию жизни. Это подходит далеко не для всех женщин. Самооценка и чувство собственного достоинства у всех формируется совершенно по-разному. У тебя она формируется совсем не теми психологическими механизмами, как у неё. Заводские настройки личности не совпадают, несовместимые системы ценностей и приоритетов. Понимаешь?

— Да, понимаю, — соглашается Япин. — Мы с ней в корне разные.

— Есть такое распространённое мнение, говорю тебе сейчас как мужик: хороший секс — это одно. А любимая жена на всю жизнь — это совершенно другое. Классно, когда эти две вещи удаётся найти в одной женщине. Но скажи мне честно, — продолжает он. — Взаимная, глубокая, самоотверженная, идеально зеркальная любовь до гроба в нашем далеко не совершенном мире — это правило или редкое исключение? Подумай. Допустим, среди всех семейных пар из твоего круга общения, которых ты лично знаешь.

Ван Япин тяжело вздыхает.

Внезапно ей становится очевидным простой факт — семьи её высокого социального уровня строят в первую очередь холодные стратегические альянсы для взаимной выгоды, а вовсе не страстные любовные союзы по зову сердца.

Лян Вэй поднимается с дивана.

— Я всё сказал, что хотел. Кем я считаю твоего Хоу Гана в глубине души — не имеет никакого значения, но в одном моменте я с твоей оценкой не согласен. Он любит тебя так сильно, как никогда не полюбит ни одну другую женщину в своей жизни. Даже если захочет. Ты для него дороже всего этого мира вместе взятого. Дороже собственной жизни. Выбор за тобой. Решай сама, стоит ли продолжать отношения.

— Любит⁈ — голос Япин срывается. — Тогда скажи мне, какого хрена он постоянно бегает от одной юбки к другой⁈ Трахает всех подряд⁈ Что это вообще за любовь такая?

— Я тебе только что объяснил — это базовая физиологическая потребность мужского организма. И очень часто она вообще никак не связана с настоящей любовью и крепкой семьёй. Это параллельные вещи. Как бы там ни было на самом деле, Хоу Ган постоянно испытывает стресс и тратит свои нервы из-за тебя. Скажи мне честно — было ли хоть раз, когда он бросил тебя в беде? Закрыл глаза на твои желания и потребности?

Япин задумывается, перебирая в памяти.

— Не было. Всегда старался что-то сделать.

— Вот видишь. «Даже у червяка длиной в дюйм есть маленькая душа длиной в полдюйма». Душа Хоу Гана отличается от твоей. Так бывает. Но он тебя по-настоящему любит.

— Почему ты ему помогаешь? — бросает вполне логичный вопрос дочь бизнесмена.

— Не скажу, что я желаю ему только добра. Ты мне тоже ни друг, ни родственник. Мы с тобой друг другу отнюдь не благодетели, а скорее злейшие враги, так исторически сложилось. Но если я тебе сейчас об этом открыто говорю — наверное, есть смысл хотя бы просто меня услышать и обдумать? Раз мнение других людей ты слышать не можешь и не хочешь.

— Раз ты сам прекрасно понимаешь, что мы друг другу враги, то зачем вообще подошёл ко мне сегодня? — с вызовом спрашивает Япин. — Что тебе от меня нужно?

— Решил немного потренироваться, — равнодушно пожимает плечами Лян Вэй. — Прокачать навык. Знаешь, как я свой самый первый миллион долларов заработал?

— Как?

Лян Вэй смотрит на собеседницу несколько долгих секунд. Интуицией отчётливо понимает — не нужно раскрывать перед ней все свои карты и секреты. Рано и опасно.

— Я умею приводить к единому знаменателю запутанные ситуации, где позиции противоборствующих сторон изначально не совпадают и конфликтуют, — отвечает он. — Веду к компромиссу, нахожу точки соприкосновения. Можешь считать, что я тебе только что изощрённо отомстил за прошлое.

— Отомстил? — она хмурится.

— Да. До нашего разговора у тебя всё в жизни было предельно просто и понятно: жених — сволочь, отец — предатель. Все объединились и пошли против тебя. А вот теперь ты можешь посмотреть на ситуацию под другим углом. Обдумать и переосмыслить некоторые вещи.

Ван Япин отрешённо смотрит на книжный шкаф у противоположной стены, медленно переваривая услышанное.

Лян Вэй подходит к двери:

— Отец тебя любит. Он делает всё возможное и невозможное, выстраивает всё так, чтобы ты ни в чём не нуждалась, даже когда его не станет. Хоу Ган — тоже любит, а то, что он с кем-то переспал — это в долгосрочной перспективе вообще ничего не стоит. Другое дело, что он такой по характеру и, скорее всего, таким и останется до конца жизни.

— Почему?

— Индивидуальная особенность базовых настроек личности, если культурно. Эта особенность никак не мешает ему искренне любить тебя всем сердцем. Всё, терапия окончена.

Сижу в кожаном кресле у окна, медленно потягиваю ароматный крепкий кофе из белой чашки. Напиток приготовлен недавно купленной швейцарской кофемашиной — пожалуй, одна из лучших моих покупок за последнее время. Вкус получается насыщенным, бархатистым, с лёгкой горчинкой и ореховыми нотками.

До Тхи Чанг стоит перед настенным зеркалом в прихожей, нанося розовую помаду на губы лёгкими движениями. Сегодня у неё вечерние языковые курсы, так что на четыре часа я остаюсь один.

Она закрывает колпачок помады щелчком, бросает тюбик в косметичку на столе и её взгляд случайно падает на светящийся индикатор кофемашины.

— Четвёртая чашка кофе за последние два часа, — она приподнимает бровь. — Не многовато ли для вечера?

Я выныриваю из глубоких мыслей. Поворачиваю голову к ней, слегка виноватая улыбка касается губ.

— Хочешь, и тебе сделаю? Вкус невероятный. Швейцарцы умеют в кофе.

— Да, я знаю этот сорт, — кивает До Тхи Чанг. — Одна капсула от их бренда стоит примерно пятнадцать долларов. Не самое дешёвое удовольствие, но вкус того стоит, — она безошибочно впивается взглядом в мою переносицу. — Ты о кофе хочешь поговорить или о чём-то другом?

— О чём ты?

До Тхи Чанг скрещивает руки на груди.

— Ты сидишь в кресле уже полтора часа. Признавайся, что тебя беспокоит?

— Да, есть кое-что. Можно сказать, что я сейчас борюсь с собой. Как ты угадала?

— Для некоторых людей кофе — это как выкурить сигарету, — она присаживается на подлокотник кресла. — Успокаивает нервы, помогает думать. Своего рода ритуал. Расскажешь, в чём конкретно дело?

Делаю большой глоток, допиваю до дна. Пустую чашку ставлю на журнальный столик.