— Помнишь, недавно мы мы обсуждали жизненные планы и цели с полицейской?

— Генерал в возрасте, продвижение по карьерной лестнице через него? Конечно помню.

— Скажу, как есть — она хочет, чтобы в будущем я стал биологическим отцом её ребенка. Потому что может оказаться так, что генерал физически не сможет её оплодотворить. Возраст, стресс, здоровье не то. Ну, ты понимаешь медицинские нюансы. Юридически ребёнок будет записан на её мужа, а я — просто донор генетического материала, так сказать.

Ожидаю бурной реакции.

— И что ты думаешь? — абсолютно ровно, без малейших эмоций спрашивает До Тхи Чанг.

— Как видишь по моему состоянию, не в восторге от перспективы, — признаюсь. — Отношения с ней меня устраивают, и ты не против наших встреч. Если захочу, она даже подругу может привести — мечта любого мужчины. Но я не знаю, как реагировать после её прямых слов. Это решение с долгосрочными последствиями.

— Тут только два варианта, — вьетнамка пожимает плечами. — Быть биологическим отцом этого ребёнка или не быть. Третьего не дано.

— В этом и проблема. Столько моральных «за» и «против» в голове крутится постоянно. Я же не могу просто взять и сказать ей через два года, что был против, просто молчал. Она всё это время будет на меня рассчитывать, строить планы. В её мыслях я, получается, могу быть долгосрочным партнёром в тайне от законного мужа. С другой стороны, если объективно — много усилий не нужно, чтобы зачать ребёнка. Пара встреч в нужный период.

До Тхи Чанг поднимается с подлокотника и подходит к окну. Её длинный ноготь стучит по стоящему на подоконнике глобусу:

— У какого процента людей на земном шаре есть миллион долларов США?

— Меньше одного.

— Правильно, — она крутит глобус, палец останавливается на соседней от Китая стране. — Теперь давай для чистоты эксперимента ещё отбросим всякие искажающие статистику Сингапуры и Швейцарии. Где пятнадцать процентов населения автоматически считаются миллионерами исключительно из-за владения дорогой недвижимостью по завышенным ценам. Не из-за реальных денег.

— Тогда этот процент можно делить на два.

— Хорошо, следующий вопрос. Если у человека есть один миллион долларов наличными — он сможет поднять на ноги двух-трёх детей? Или больше?

— Смотря где дети в будущем будут учиться, — задумываюсь. — Теоретически, если брать мировые университеты топового уровня — от пятидесяти до двухсот тысяч американских долларов за один год бакалавриата. Умножаем на четыре года минимум…

До Тхи Чанг закатывает глаза к потолку с театральным вздохом:

— Понятно, у кого-то мозги заклинило от кофеина, — с насмешкой комментирует она. — Хорошо, уточняю — я не говорю о ситуации, когда этот миллион просто лежит мёртвым грузом наличкой под матрасом, а человек сложил руки на пузе и больше ничего не делает. Если продолжать активно работать, грамотно инвестировать в прибыльные проекты и стабильно поддерживать высокий уровень дохода, то что тогда?

— Понятное дело, что у того, кто находится на самой вершине финансовой пирамиды, объективно инструментов и реальных возможностей на порядок больше, — соглашаюсь. — В таком случае, хватит и на десять детей спокойно.

— Ладно, сокращу твой период внутренних терзаний. Хотела немного попить из тебя крови, но пожалею: ты с такой рожей сидишь, даже жалко отбирать конфетку у ребенка. Лян Вэй, если в завещании никто не указан, если никто не будет претендовать на моё имущество во Вьетнаме, которое я куплю на деньги, нажитые нами в совместном браке, — она выдерживает паузу. — Ты уже понял, на какой ответ я намекаю?

На несколько секунд застываю:

— Ты серьёзно не стала бы возражать?

— Мы же с тобой не европейцы с их моралью и ценностями, — спокойно отвечает она. — У нас своя культура, свои азиатские корни и традиции. У успешного мужчины в нашем регионе исторически всегда было больше одной жены. У вас в Китае такая практика существовала до пятидесятого года прошлого века, — перечисляет. — У нас во Вьетнаме так вообще до восемьдесят шестого года. Совсем недавно по историческим меркам. Не скажу, конечно, что меня лично ситуация безумно радует, но есть два нюанса, которые ты, как мужчина, не понимаешь.

— Какие?

— Первый момент, — загибает палец. — Если женщина по-настоящему любит мужчину — она любит и всех его детей. Аксиома, не требующая доказательств. Считай это нашим региональным стадным инстинктом, заложенным эволюцией.

На автомате, не думая, задаю вопрос:

— А ты меня любишь?

— Перед тем как открывать дискуссию на эту тему, — отвечает она уклончиво, — нам с тобой сначала необходимо дать чёткое определение, что такое любовь. Единое определение. Потому что у тебя в голове это может быть одно, а у меня совершенно другое. Извини, но разговаривать на эту тему я прямо сейчас не готова… Времени нет, курсы скоро начнутся. Но прозрачный намёк ты получил.

— Хм.

Она снова подходит к зеркалу и поправляет причёску:

— Понимаю, что у тебя сейчас в душе всё сильно перевернулось от предвкушения стать папашей быстрее, чем с будущей женой. Но всё-таки заканчивай бесконечно рефлексировать и копаться в себе, — советует она. — Включай трезвую голову, а не эмоции.

— Ты права. Продолжай мысль дальше, про второй момент. Мне интересно.

— Есть одно социальное явление, возможно, у тебя нет личного жизненного опыта и наблюдений, учитывая, откуда ты родом и из какой семьи, так что ты не мог наблюдать его. А вот у меня во Вьетнаме такие примеры буквально сплошь и рядом — у друзей родителей, у знакомых, у соседей. Очень часто в их жизни идентичный сценарий разворачивается.

— Подробнее?

— Люди женятся в районе двадцати лет, — объясняет она. — С разницей в возрасте от трёх до пяти лет между супругами. Живут вместе, рожают детей, строят карьеру. Проходят десятилетия. И вот к пятидесяти годам среднестатистической женщине физически уже ничего не хочется. Либидо падает, гормоны меняются. А у мужчины того же возраста открывается второе дыхание — финансовая стабильность достигнута, дети выросли, стресса меньше. Желание только усиливается. Этому феномену есть чёткие биологическое объяснение. Если тебе нужно, я могу прочитать лекцию про сложную трансформацию нижних отделов позвоночника после каскадного снижения тестостерона.

— Нет, не нужно, — быстро качаю головой. — Ближе к выводу.

— В таких ситуациях жёнам пятидесяти лет, даже со всеми деньгами, уходом за собой, косметологией и пластикой — невозможно конкурировать с двадцатилетними красотками. Или даже с тридцатипятилетними женщинами. Даже разница всего в пятнадцать лет — это очень большая пропасть. И с точки зрения сексуального удовлетворения, привлекательности тела — самки пятидесяти лет не смогут выиграть конкуренцию у молодых соперниц.

— Печально, конечно, но это суровая правда жизни, — соглашаюсь.

До Тхи Чанг закидывает косметичку в сумочку и надевает её на плечо:

— Если верить словам одного умного врача из моей страны, — продолжает философски, — то вместо того чтобы реставрировать себя и пытаться восстановить утраченное место в иерархии сексуальной привлекательности — есть больше смысла переключить фокус внимания на другие аспекты жизни. Я много раз видела случаи, когда жена ловила мужа на интересе к молодым. Скандал, шум, истерики, ультиматумы, развод, раздел имущества через суд. Никому от всего этого цирка хорошо в итоге не было. Абсолютно никому.

— Логично.

Пару секунд молчим.

— Представь яблоню, — неожиданно говорит вьетнамка. — На ней много спелых яблок, целая тонна каждый час сыплется с веток на землю. Ты физически не можешь сам всё это унести и съесть, но и другим не даёшь подобрать. Охраняешь, отгоняешь всех. И во что в итоге, как ты думаешь, превратится эта несчастная яблоня и весь урожай вокруг?

Метафора заставляет улыбнуться.

— Какое красочное сравнение. Можешь больше не делать пауз?

— Да всё, практически рассказала суть, — машет рукой. — Чем больше детей к этому моменту у пары уже есть, чем успешнее, богаче мужчина в финансовом плане к пятидесяти годам, тем прочнее, крепче, нерушимее его союз со своей. Парадокс.