Голова обстрижена наголо — стандартная тюремная причёска, точнее её полное отсутствие. Но главные изменения коснулись его лица — папаня прям помолодел.
Почти полностью ушли хронические алкогольные отёки под глазами и на щеках. Кожа подтянулась, приобрела более здоровый цвет вместо прежнего болезненного серо-жёлтого оттенка. Даже белки глаз стали светлее, чище — исчезла характерная для пьяниц красная сетка лопнувших капилляров.
Он стоит на пороге весь покрытый снегом. Щёки красные от мороза. Видимо, шёл пешком. В тюрьме никто ему не выдаст денег на такси или хотя бы метро.
— Чего тебе? — холодно спрашиваю вместо приветствия. — Мама с сестрой уехали обратно домой. Я тебя к себе в квартиру не пущу, учти сразу.
— Деньги мне нужны, — почти командным тоном отвечает отец. — На дорогу домой.
Я прислоняюсь к дверному косяку:
— А ещё что тебе дать?
— Деньги и стакан обычной воды, — сухо перечисляет он. — Всё. Больше ничего от тебя не нужно. Домой в деревню полечу первым же рейсом.
— Да кто тебя на борт пустит? У тебя же только справка об освобождении, — скептически замечаю.
Отец гордо задирает нос:
— С меня полностью снята судимость! Дежурный судья в срочном порядке вынес положительное решение о моём освобождении! Потому что есть ещё в нашей великой стране по-настоящему порядочные, справедливые люди! Не все такие, как ты! — добавляет с укором.
Папаня смотрит на меня взглядом несправедливо пострадавшего героя, наконец-то выпущенного из плена.
— А я уж думал ты пришёл поблагодарить за уплаченный счёт.
— Пфф! Ещё чего! Ты про меня только спустя две недели вспомнил, сволочь! — раздражённо бросает отец. — А вот серьёзные товарищи, в отличие от тебя, не стали затягивать процесс и оформили все документы со скоростью звука! Мог бы и не платить, они бы сами меня вытащили, потому что знают, что Лян Дао честный гражданин!
Не говорю отцу вслух, даже не показываю выражением лица, что его слова про уплату задолженности в ресторане кем-то вне родной семьи звучат бредово. Если бы человек, который приходил к нему в вытрезвитель, хотел бы действительно вытащить отца на свободу, он бы сделал это в первый день.
А так он просто увидел, когда я погасил долг, и нажал на нужные административные рычаги, чтобы дежурный судья как можно быстрее выпустил пьянчугу на свободу.
Отец демонстративно достаёт из внутреннего кармана потрёпанной куртки паспорт и размахивает им перед моим лицом.
— Все документы при мне, видишь⁈ Просто дай денег на дорогу, и всё! Больше мне от тебя, скотина неблагодарная, вообще ничего не нужно в этой жизни! Хоть одно доброе дело для родного отца сделай наконец! — добавляет он.
Всё как обычно. Другого поведения от него я не ожидал и не жду. Сейчас главное — чтобы он уехал куда подальше и перестал создавать меня напрягать одним своим присутствием.
Дать деньги на билет домой — самый мирный из вариантов от него избавиться. А если снова начудит и попадёт за решётку, помогать не стану.
Молча поворачиваюсь к вешалке с пальто в прихожей. Запускаю руку во внутренний карман, достаю оттуда кошелёк.
До Тхи Чанг бесшумно направляется на кухню и наливает для незваного гостя стакан воды.
Родителей не выбирают, но можно самому решать, как с ними взаимодействовать.
Достаю из кошелька деньги и высчитываю три тысячи юаней.
Держу деньги в руке, жёстким взглядом смотрю прямо в глаза отцу:
— На такси до аэропорта, еду в дороге, билет на самолёт до Харбина и поезд из Харбина до Суншугоу. Этой суммы более чем хватит. Больше не приходи сюда. Никогда.
В этот момент к нам подходит До Тхи Чанг и протягивает Лян Дао стакан с водой.
Отец жадно хватает стакан обеими руками.
Залпом осушает весь стакан до дна и вытирает рот тыльной стороной ладони.
— Можно я задам вам один вопрос, как отцу моего будущего жениха? — обращается к нему До Тхи Чанг.
— Слушаю, что надо?
Несмотря на показную грубость ответа, в глазах отца загорается интерес.
— Скажите, пожалуйста, вы сейчас выглядите очень свежо. У вас перестали дрожать руки, заметно разгладились глубокие морщины на лице. Я не врач по образованию — пока, но я же прекрасно помню вас за ужином в ресторане. Вы сейчас выглядите в разы лучше.
— Как из санатория вышел, да? — с ироничной ухмылкой вставляю. — Надо было его там оставить ещё на месяц-другой.
Отец злобно стискивает зубы.
— Но самое главное, —продолжает вьетнамка, — вы сейчас наверняка в вашем спутанном алкоголем, разорванном сознании устранили очень многие дыры в памяти и мышлении. Абсолютно уверена, что вы даже думать стали лучше, яснее, логичнее. Вы же понимаете, что вам лучше и дальше не пить алкоголь? Совсем. Ни капли.
— И⁈ — возмущённо вскидывается Лян Дао. — Что это ещё за издевательство⁈ Ты что, во мне алкаша увидела⁈ Да, выпивал немного, что с того? В деревне иначе никак! Это вы тут городские зажрались, настоящей жизни не знаете! Так и знал, что сын найдёт себе такую же наглую жену, как и он сам! Одного поля ягоды!
До Тхи Чанг никак не реагирует на его грубость.
— Вы столько ещё можете сделать в жизни, — как ни в чём не бывало продолжает она. — У некоторых в вашем возрасте жизнь только начинается. Ещё добрая половина впереди, если не больше. Вы вполне можете и правнуков застать, если это вам интереснее, чем заглядывать в рюмку. У вас сейчас почистились рецепторы, сосуды, физиологическая тяга к спиртному снизилась. Организм восстанавливается.
— Что ты вообще хочешь услышать от меня, гадина? Нотации своему отцу читай, не мне!
До Тхи Чанг смотрит на Лян Дао без тени насмешки. Лицо максимально нейтральное.
— Если вы сейчас удержитесь, соберёте волю в кулак и вернётесь домой трезвым — у вас может начаться абсолютно другая жизнь. Мне интересно, какой выбор вы сделаете? Пойдёте и сразу напьётесь в первом попавшемся баре, потому что свинья везде грязь найдёт? И вы изыщете любой способ хлебнуть водки по дороге? Или поступите как человек, которому сам бог дал шанс на новую жизнь?
Отец грубо выхватывает у меня из руки пачку денег и с показной гордостью расправляет плечи.
Не сводя с До Тхи Чанг презрительного взгляда, прячет купюры во внутренний карман грязной куртки.
— Я атеист, — равнодушно произносит он. — И в бога не верю.
После этих слов родитель разворачивается и, не оглядываясь, направляется к выходу из общежития.
Закрываю за ним дверь.
— А ты что думаешь? — спрашивает вьетнамка.
— Ничего. За все эти долгие годы мы с сестрой полностью утратили надежду, что отец когда-нибудь перестанет пить. Если какие-то изменения в его поведении и происходили, то стабильно в худшую сторону. Деградация. Но я буду только рад, если этот раз станет исключением из правил. Скоро увидим.
Возвращаюсь в кресло у окна и задумчиво беру с подоконника телефон.
Придётся немного повременить с бассейном. Сначала расскажу матери про отца. Она должна быть морально готова к его появлению. Предупреждена — значит вооружена.
Набираю её по видеовызову в вичате, жду несколько длинных гудков.
Экран мигает, подключается связь. Появляется лицо матери.
— Да, сынок?
— Привет, мам. Тут новости появились. Отца выпустили.
— Выпустили⁈ — ошеломлённо переспрашивает она. — Но как?
— Я погасил долг, а те «большие» люди, которые приходили к нему в вытрезвитель, сделали так, чтобы система сработала своевременно. Исчезло юридическое основание для содержания под стражей в виде непогашенного материального ущерба. Так что с него досрочно сняли судимость и прямо с утра выпустили на свободу.
— Слава богу, я так за него волновалась! — облегчённо вздыхает мать. — Как он там? С ним всё в порядке?
— Более чем. Внешне помолодел лет на десять, принудительная трезвость творит чудеса, — отвечаю. — Только приходил ко мне, просил денег на билет домой. Если не растратит всё в первых же барах по дороге — то уже завтра будет в Суншугоу.
