Двадцать четвертого сентября мы даем концерт в Екатеринбурге — и тут же ночным рейсом возвращаемся в Москву.

Едва самолет приземляется в Шереметьево, и я вывожу телефон из режима полета, как приходит сообщение от Полины:

«Я в больнице», — и я вынужденно срываю все свои дела и встречи, чтобы поехать к ней.

Она встречает меня в палате гинекологического отделения в слезах.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— У меня выкидыш, — рыдает девушка и вешается мне на грудь с таким видом, словно это был самый долгожданный ребенок на свете, и вот — его больше нет… Если честно, я испытываю очень смешанные чувства. Не буду обманывать сам себя: там есть место и боли, и разочарованию, и вине, и стыду… Но самое яркое чувство — это все-таки облегчение.

Облегчение — что впереди больше не маячит перспектива иметь ребенка от нелюбимой женщины.

— Мне очень жаль, — говорю я тихо и по инерции глажу Полину по плечам и спине. Она громко всхлипывает, прижимается ко мне хрупким телом, так что я даже испытываю к ней сочувствие.

Но я не могу сказать: «ты была бы прекрасной матерью».

Или: «мы обязательно попробуем еще раз».

Или хотя бы: «мы пройдем через это вместе».

Потому что нет тут давно никаких «мы» и никакого «вместе». Мы совершенно чужие друг другу люди.

И даже сохранить подобие дружбы уже не получится. Что поделать, так бывает. Не все в жизни происходит идеально.

— Почему вообще это произошло? — спрашиваю я.

— Какая-то патология, — говорит Полина неопределенно.

— А снова забеременеть ты сможешь?

— Да, через какое-то время…

«Только уже точно не от меня», — добавляю я мысленно, а вслух говорю:

— Хорошо. Ты справишься, Полина.

— Спасибо. Ты же будешь меня навещать, пока я в больнице?

— А ты здесь надолго? — удивляюсь я.

— На несколько дней.

— Хорошо, тогда я обязательно приду завтра, — обещаю девушке. — Но потом у меня очередной город тура, не забывай, пожалуйста. И вообще — своя жизнь. Мы больше не пара, ты ведь это понимаешь?

— Угу.

— Отлично.

На следующий день приходится ехать не только в больницу к Полине, но еще и на встречу с Михаилом Борисовичем, Анной Александровной и майором Терентьевым. Кроме нас с Кариной, к обсуждению в этот раз присоединяются Лариса Витальевна, Алексей и его приемная мама. Все знакомятся между собой — и мы начинаем.

— Вообще-то, у нас большой прорыв, — сообщает Михаил Борисович. Настроение у него приподнятое — а значит, сейчас и вправду будут важные новости по делу. — Во-первых, мы выяснили, кем являются друг другу Герман Викторович — это мужчина, у которого ваше видео, — напоминает детектив. — И Надежда Дмитриевна, которая снимала студию, пропала, а потом на ее счету обнаружилась часть отданной посреднику суммы.

— И кто же они? — хмыкает Анна Александровна.

— Любовники. У меня есть предположение, что он устанавливал камеры, чтобы наблюдать за ее тренировками, вы попали на видео случайно, а в итоге они решили вас вместе пошантажировать.

— Прекрасно! — говорю я.

— Во-вторых, мы выяснили, где находится сам мужчина. Во Франции, а точнее — в самом Париже. Так что теперь дело за вами, — обращается он к майору. Старший следователь тут же кивает:

— Предоставьте мне все необходимые контакты, и мы свяжемся с французской полицией.

— Хорошо, — соглашается Михаил Борисович. — И в-третьих, у нас есть фотография Надежды Дмитриевны, — он достает планшет и разворачивает его к нам светящимся экраном…

— Что?! — хором восклицаем мы с Кариной.

На фото — Надя Карельская, та самая новенькая и чертовски талантливая танцовщица нашей группы.

— Что теперь будем делать? — спрашиваю я у Карины, когда собрание наконец заканчивается, а мы с ней добираемся до моего дома, отпускаем такси и остаемся вдвоем.

— Поговорим с этой загадочной барышней? — отвечает принцесса вопросом на вопрос. — Хотелось бы знать ее мотивы.

— А если после нашего разговора она покинет группу посреди тура и подведет всю команду? — предполагаю я и морщусь. — Или этот ее Герман таки выложит в сеть видео нашего секса — что тогда?

— Ну, можем подождать до конца турне, — говорит Карина. — Но Германа все равно наверняка арестуют раньше. Через неделю или около того… смотря как сработает французская полиция.

— В отличии от нашей — думаю, довольно оперативно и чисто.

— Наверное, — кивает Карина.

— Тогда, может быть, подождем ареста? — предлагаю я.

— Хорошо, — девушка соглашается, а потом спрашивает про Полину: — Как ты себя чувствуешь в связи с ее выкидышем?

— Нормально, — говорю я, и это, в принципе, правда.

— Мне казалось, ты уже начинаешь свыкаться с будущей ролью отца, — признается сестренка.

— К ребенку всегда прилагается его мать, — хмыкаю я.

— Это точно, — соглашается принцесса.

— И мысль о том, что пришлось бы постоянно иметь дело с Полиной, меня убивает, — объясняю я. — Кроме того, я надеюсь, что мы с тобой и сами однажды созреем до родительства.

— Но не слишком скоро, — морщится Карина.

— Не слишком, — я киваю. — Сначала карьера.

— И всемирное турне, — добавляет она.

— И детская студия танцев, — говорю я.

— Точно!

Следующий концерт тура — двадцать седьмое сентября, Тюмень. А двадцать восьмого наконец арестовывают Германа. Наше видео и фотографии у него изымают — так что теперь мы в полной безопасности.

Тогда мы решаемся наконец поговорить с Надеждой.

Мы вызываем ее к себе поздно вечером — чтобы к этому времени она наверняка уже успела узнать об аресте своего подельника.

— Надя, — Карина улыбается так, словно нам и не предстоит тяжелый диалог, который может закончиться чем угодно.

— Привет, — девушка улыбается в ответ, но я чувствую, что она встревожена, поэтому решаю начать с вопроса, который сразу приблизит нас к истинной причине этого сбора:

— Почему ты скрыла от нас, что занималась в нашей студии?

— Вы не спрашивали, — шепотом говорит девушка.

Ну что же, логично, блядь.

— А почему ты разорвала договор аренды и пришла в нашу команду? — подхватывает мой импровизированный допрос Карина.

— Потому что работать с вами — это огромная честь, — отвечает девушка с такой искренностью в голосе и в глазах, что Станиславский сказал бы: «верю!» Талантливо… Почти лестно слышать. — А еще это огромный скачок для моей карьеры. Всего несколько выступлений в составе вашей группы — и мне уже поступило несколько интересных предложений от хореографических коллективов из Москвы и Санкт-Петербурга.

— Думаешь согласиться на что-нибудь? — хмыкаю я.

— Пока мне очень нравится у вас, — говорит девушка.

— А три миллиона, которые ты получила напополам со своим любовником Германом Арташевым в качестве выкупа за наше с Владом видео, тебе нравятся? — спрашивает Карина, и я сразу же чувствую моментальные перемены в ее голосе и выражении лица. — Тоже неплохое подспорье для карьеры и вообще для жизни, правда?

— Твою мать! — шипит девушка.

— Мы все знаем, — киваю я. — Но у тебя есть возможность объясниться.

— Ладно, — Надя трет переносицу. — Тогда я начну с начала.

— Я стала заниматься в вашей студии два с половиной года назад. И я не врала вам, что работала одна, сама находила партнеров и клиентов, сама вела свои финансы… Было несколько предложений присоединиться к другим танцевальным коллективам — но мне всегда казалось, что я этого пока не заслуживаю. Так что я надеялась, что может быть, когда-нибудь… а пока гоняла себя до изнеможения, тренировалась днем и ночью…

— Это заметно, — говорит Карина. — Ты очень талантливая и трудолюбивая.

— Спасибо, — у Надежды аж щеки начинают гореть. — Слышать это от таких первоклассных профессионалов, как вы, вдвойне ценно. И я не врала, что работать с вами стало для меня честью. Я всегда об этом мечтала.

— Ближе к делу, — прошу я.

— Ладно, — девушка кивает. — Параллельно я подрабатывала вебкам-моделью, но очень изредка, только когда не хватало денег на аренду студии или квартиры. На одном из сайтов год назад познакомилась с Германом. Сначала мы общались исключительно в рамках позиций модель — клиент, потом перешли в открытые социальные сети, назначили первое живое свидание, второе, третье… Ну, и в итоге стали встречаться. Правда, он часто уезжал во Францию — у него там есть родственники и друзья. Но мы все равно проводили вместе много времени. Он восхищался моими танцами. И однажды попросил установить в студии несколько камер, чтобы он мог видеть мои тренировки, когда находится не в России. Я по глупости согласилась. Он поставил три камеры в зале и одну — в гримерке. Через нее он наблюдал, как я переодеваюсь.