Блядь.

Сложно.

— Это было давно! — заявляет женщина в ответ на мои слова.

— Последний раз — в прошлом году, — напоминаю я. — Это не так уж давно. Да и вообще, у таких преступлений нет срока давности. Если не юридически — то морально уж точно. Ваш муж — абьюзер и насильник, а вы его покрываете. Такие люди должны сидеть в тюрьме, а не жить в красивых домиках за высокими оградами и ездить на роскошных черных джипах…

— Откуда вы все это знаете… — голос женщины вдруг ломается, и она сдается, как несколько минут назад сдалась Карина.

Мне тоже приходится смягчиться:

— Мы довольно долго искали вас, Лариса Витальевна, — говорю я. — Впустите нас, и мы вам поможем. Пожалуйста.

Проходит несколько мгновений, которые кажутся вечностью.

Потом раздается громкий щелчок, еще один и еще… Кажется, у этой двери просто миллион замков! Потом между дверью и косяком наконец появляется полоса света, и темноволосая сорокалетняя женщина с огромной, но уже заживающей фиолетово-желтой гематомой на лице впускает меня в внутрь. Прежде чем войти, я успеваю обернуться и кивнуть — и вижу, как Алексей срывается с места, чтобы отыскать Карину и привести ее сюда.

Спустя еще десять минут мы вчетвером сидим в доме Ларисы Витальевны за обеденным столом: она сама, мы с Кариной и Алексей.

Я снова внимательно наблюдаю за сестренкой: она напряжена и глаз не сводит с женщины, которая двадцать с лишним лет назад родила ее и оставила чужим людям… ну, или как там все было на самом деле, черт?!

Надеюсь, что сегодня мы наконец узнаем эту историю из первых рук.

— Для начала очень хотелось бы прояснить один важный момент, — говорю я, понимая, что в собравшейся компании я — единственный, кто соображает сейчас более или менее трезво. — До того, как начнется полноценный диалог между… между вами и вашими детьми. Когда примерно вернется ваш муж, Лариса Витальевна? Может быть, имеет смысл вызвать полицию? Или вы просто соберете вещи и мы уедем в безопасное место?

— Это невозможно, — женщина качает головой. — Нет безопасного места, где можно бы было спрятаться от моего мужа.

— Что же он за человек такой?! — спрашивает Алексей, а Карина просто молча слушает. За все время она пока не обмолвилась ни словом со своей биологической матерью. Она все еще пребывает в шоковом состоянии. Я держу принцессу за руку, и она так крепко сжимает мои пальцы, словно в любой момент переломит их напополам. Чертовски неприятные ощущения — но я держусь, зная, что Карине сейчас гораздо больнее, чем мне.

— Он детектив, — говорит Лариса Витальевна. — Первоклассный сыщик, который много лет работал в полиции, а потом ушел в свободное плавание. У него повсюду глаза и уши, повсюду друзья и повсюду должники: в полиции, в криминальных кругах, среди бизнесменов и чиновников…

— А я говорил, — хмыкаю я неожиданно.

— О чем именно? — не понимает женщина.

— Я говорил Карине и Алексею, что возможно, ваш муж обладает некой властью и потому до сих пор находится на свободе.

— У него в руках действительно сосредоточена огромная власть, — кивает Лариса Витальевна.

— Тогда почему наш частный детектив этого не выяснил и не сообщил?! Мы специально его наняли! — наконец подает голос Карина.

— Странно, что он вообще нас нашел, — говорит ее мать. — У вас очень хороший детектив, но лучше мне не знать его имени… Из соображений безопасности, — поясняет она, хотя мы все и так все поняли.

— Почему ты до сих пор не ушла от него?! — спрашивает Алексей.

— Я пыталась. Много раз. Первый раз — когда он избил меня незадолго до рождения Карины. Я была тогда на восьмом месяце.

Принцесса в ужасе закрывает лицо ладонями, а Лариса Витальевна вздыхает и продолжает:

— Ты родилась десятого октября. Я тогда была в бегах, пряталась у своей подруги в Дубне… это недалеко от Москвы. Она акушерка и приняла роды прямо на дому. Но восемнадцатого числа он нашел нас, ворвался в дом с оружием, угрожал убить мою подругу, а потом и тебя… Я согласилась поехать в больницу. Там мы сказали, что ты родилась накануне, и тебя записали на семнадцатое октября.

— Вот откуда путаница с датами рождения, — выдыхает Карина.

— Он сказал, что ты ему не нужна. Точно так же потом он сказал и про тебя, — женщина обращается к Алексею. — Но он позаботился, чтобы вы оба попали в хорошие приемные семьи, и присматривал за вами все эти годы. Я очень просила об этом…

— То есть, все эти двадцать с лишним лет ты знала, где мы и как живем?! — шокировано спрашивает Алексей.

— В общих чертах, — Лариса Витальевна кивает. — Я много раз бывала в полиции, писала заявления, снимала медицинские освидетельствования, но каждый раз он находил рычаги воздействия на полицию, медиков, чиновников…

— О боже…

— Если не получалось — мы просто переезжали в другой город, — продолжает женщина. — Собирали вещи, брали документы — и на вокзал или в аэропорт. Так что за эти двадцать с лишним лет мы жили в Москве, Ярославле, Костроме, Муроме, Тамбове, Саратове, Актарске, Оренбурге… Уфа пока — последняя остановка. Он угрожал подстроить несчастный случай то вам, то моей матери, то мне самой… Так что у меня не было и нет выбора. Если я уйду от него — кто-нибудь обязательно пострадает.

— Пиздец какой-то…

— Я и вас впустила только для того, чтобы все это рассказать, чтобы вы поняли всю трагедию и перестали копать в этом направлении, перестали искать со мной встреч и общения, — Лариса Витальевна поджимает губы и опускает голову, боясь сталкиваться взглядами со своими детьми. — Потому что если он узнает… Я не знаю, что тогда будет… Не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Я плохо с вами знакома — только наблюдала издалека много лет. Но у вас обоих прекрасные приемные родители — любите их, вернитесь к ним. У вас впереди столько прекрасного… А моя жизнь давно закончена.

— Это ужасно, — Карина качает головой. — Мы не можем вот так просто взять и уйти, забыть все то, что ты нам рассказывала, и жить дальше, как будто ничего не произошло…

— Придется, — говорит Лариса Витальевна.

— Нет, — твердо сообщает Карина. — Собирайся.

— Куда? — удивляется женщина.

— Мы забираем тебя в Москву.

— Он найдет меня… и вас тоже.

— Пускай. Мы с Владом мастера скандалов. Ты же слышала про…

— Слышала, — женщина с улыбкой кивает.

— Отлично, — говорит Карина, и я вижу в ее глазах знакомый до боли огонь решительности. Он радует меня — но одновременно очень пугает. — Мы устроим еще один скандал. И посмотрим, что скажет общественность. Что скажут все наши поклонники, пресса, артисты. Поднимем такой резонанс, что этого ублюдка снесет волной общественной ненависти.

— Не думаю, что это возможно, — Лариса Витальевна качает головой.

— Почему?!

— До этого момента он всегда со всем справлялся.

— Потому что до этого момента ты всегда была одна, и за тебя некому было заступиться, — говорит Карина. — Теперь мы выступим единым фронтом. Общественность ненавидит таких ублюдков.

Лариса Витальевна очень долго отказывается ехать, но в конце концов нам удается ее уговорить. Точнее — это удается Карине и Алексею. Они уже сейчас выступают единым фронтом — как истинные брат и сестра, которые защищают своего родителя. Я восхищаюсь ими — и одновременно немного ревную. Но это ничего, это не страшно… Страшно — что они спасают свою мать от своего же отца, абьюзера, насильника и тирана, который долгие годы пользовался своим положением и привилегиями по обе стороны закона. Я выдаю его имя — Шолохов Василий Дмитриевич, — Михаилу Борисовичу, Анне Александровне и даже майору Терентьеву в надежде получить как можно больше компромата на этого ублюдка. Война — значит война.

Мы прячем Ларису Витальевну в гостинице, а уже вечером она вместе с Алексеем улетает в Москву. Мы с Кариной и нашей танцевальной командой остаемся ждать самолета в Екатеринбург.

Как бы там ни было — тур не отменить, шоу должно продолжаться, как пел великий и ужасный.