— После всего случившегося и вашей помощи, Константин Викторович? — слабо улыбнулся он. — Разумеется.

— Если вы что-то узнаете по поводу сегодняшнего происшествия, дайте мне знать, — посмотрел я ему в глаза. — Это личное.

Шуйский помедлил с ответом, но затем коротко кивнул.

— Хорошо, Константин Викторович. Даю вам слово.

Стоило князю договорить, как сквозь двери ворвались вооруженные бойцы Корпуса и жандармы, готовые к бою.

— Всем оставаться на местах! Работает Красный Корпус и нулевой отдел жандармерии Его Императорского Величества!

Вооружённые до зубов и в чистеньких доспехах, бойцы групп реагирования Красного Корпуса ворвались в особняк. Слаженные звёзды по пять человек стремительно заполняли коридоры, искали выживших тварей и оказывали помощь тем, кто смог пережить случившееся.

Мне хотелось вернуться в банкетный зал. К своим друзьям. К своей группе. Узнать, как они там, поддержать и помочь хотя бы морально пережить тот ужас, через который им пришлось сегодня пройти. Пусть эти дети уже хлебнули крови, успели закрыть несколько Разрывов и почувствовать вкус сражений, но одно дело чёткий план, а другое — удар в спину, океаны крови и разорванные тела людей.

Всё то, что им довелось сегодня увидеть ещё долго будет сниться ребятам в кошмарах. Я в этом уверен, ведь сам был когда-то на их месте. Поэтому и хотел сейчас оказаться рядом, чтобы подставить плечо и найти нужные слова. Вот только у жандармов нулевого отдела было другое видение ситуации.

Облачённые в чёрную униформу следователи сразу же взяли нас с князем в оборот, да и нескольких других аристократов тоже. В особенности этих суровых мужчин с мёртвым взглядом и высеченными будто из камня лицами интересовал один конкретный вопрос, который один из них поспешил мне задать холодным тоном, пока его коллега опрашивал остальных.

— Константин Викторович, как так получилось, что на это мероприятие вы прибыли в броне?

Его пронзительный взгляд впился мне в переносицу, пытаясь разглядеть нутро и душу.

— Живой артефакт, — дал я чёткий ответ, спокойно смотря в мёртвые, как у рыбы, глаза жандарма.

Бровь этого скупого на эмоции человека выразительно дёрнулась вверх, а когда доспех с меня стёк и стал обычным кулоном, к ней добавилась и вторая.

— Занятно… — только и сказал он.

Я уже хотел было кивнуть, как вдруг замер и прислушался к себе. За всем этим хаосом, переживанием за ребят и неожиданной атакой с последующей зачисткой я упустил для себя один момент, на которой не обратил внимания из-за кипящей в груди ярости.

Энергия в ядре. Давление, о котором сказал боец Шуйского. Доспех должен был выпить из меня почти всю энергию, оставив жалкие капли. И сейчас эта самая энергия буквально закипала в ядре, а искра божественности горела столь сильно, словно ярчайшая из звёзд.

Как это понимать?

И тем сильнее было моё удивление, даже отразившееся на лице, когда ядро успокоилось после возвращения доспеха в форму кулона. Всё улеглось. Шторм энергии исчез, а эмоции… Да… эмоции… Есть над чем подумать.

— Константин Викторович? — прищурился следователь.

— Кгхм, прошу прощения, — наигранно стушевался я, показав дрожащие ладони. — Я всё ещё… отхожу…

Он понимающе кивнул, но в его глазах появился отблеск разочарования.

Я заметил за плечом жандарма человека, про которого во всем этом хаосе успел забыть, а теперь хотел задать ему множество вопросов.

В распахнутые настежь двери особняка зашёл предельно невозмутимый, одетый с иголочки Спицын. Можно было подумать, что куратор банально опоздал на торжество и заявился только сейчас, но его собранное лицо и капля крови на воротнике белоснежной рубашки говорили об обратном. А ещё я вспомнил про взрывы снаружи и рёв тварей с улицы.

Евгений Евгеньевич быстрым шагом, практически стелющейся по полу походкой, шёл в сторону банкетного зала, но вот он увидел меня. Пожалуй, это был первый раз, когда я видел Спицына таким.

Обычго он старался держать эмоции. Держать собственное лицо и не показывать, что у него на душе. Но сейчас я отчётливо видел, что куратор напуган. И этот страх был связан со мной столь чётко, что Евгений Евгеньевич позволил себе отчётливый расслабленный выдох, как только меня увидел.

Но вот он подошёл к нам, вновь взял эмоции под контроль и характерно, как получалось только у него, поднял бровь с вопросом.

— Жив, Демидов? Не ранен?

— Как видите, Евгений Евгеньевич, — в тон ему ответил я.

— Это хорошо, можешь идти к остальным, — кивнул он.

Жандарм уже хотел было возмутиться, насколько это возможно с его мёртвой мимикой, но мужчина в одно движение закрыл меня спиной.

— Спицын Евгений Евгеньевич, куратор этого молодого человека. Все интересующие вас вопросы вы можете задать мне…

Что ему ответил следователь я уже не слушал, плевать. Сейчас нужно вернутся к остальным и проверить, как они.

Я вернулся в банкетный зал. Некогда прекрасное место больше напоминало скотобойню. Кровь была повсюду, куда не брось взгляд, как и тела. Прибывшие медики и бойцы Корпуса собирали их по кускам, пытаясь найти ту или иную ногу, а затем выносили на улицу, где уже ждали машины.

Десятки людей исполняли свою тяжёлую, грязную и кровавую работу. Без слов. Без колебаний. Сюда определённо прислали лучших, способных сдержать позывы желудка от увиденного.

Я сделал глубокий вдох. Запах меди, железа, ужаса и мускуса тварей с примесью энергии Хаоса ударил в нос подобно молоту по наковальне.

Острое обоняние — отныне моё проклятие и благодаря ему я мог прочувствовать весь витающий в воздухе след случившегося. Тяжёлый, гнетущий, он был пропитан смертью, которая следовала за мной всю прошлую жизнь в войне с Хаосом. Столь родной и такой знакомый.

Ненавижу его.

Сжав кулаки, едва сдержал вновь рвущуюся из меня ярость. Двое молодых жандармов, проходящих мимо, сдвинулись в сторону и с подозрением посмотрели на меня, после чего поспешили куда-то по своим делам.

Ребят я нашёл там же, где и оставил. Они не знали, что им делать и были похожи на слепых, забитых котят, с ужасом и непониманием наблюдавших за работой всех остальных. Здесь же носилась княгиня Шуйская. Бледная, но стойкая, она раздавала приказы тем немногим слугам, которым хватило удачи спастись и сил, чтобы вернуться и помочь своим благодетелям.

Особо моё внимание привлек участок, где на носилки укладывали раненного Кутузова, Чжао Линь и Игната. Бледному и истощённому княжичу повезло, но я верил, что он выживет. Внутри этого юнца с ярким, живым взглядом и лёгкой улыбкой пряталась стальная воля. И такая же непоколебимая вера.

Он до последнего боролся, одной ногой стоя за чертой смерти. И я был полностью уверен, что одних стараний двух молодых целительниц не хватило бы для случившегося чуда. Те крошки энергии, что я передал Кириллу, превратились в его душе в полноценное пламя веры.

Мария и Аврора сумели удержать его на грани, а медики сделают всё остальное. Но неизвестно теперь, когда из-за своих ран он придёт в себя и сможет встать в строй.

Что ж, я подожду тебя, жрец. Выздоравливай, набирайся сил. Нам с тобой предстоит ещё много работы.

Взгляд сам собой переместился на Чжао Линь и Волкова. Этим повезло больше, что радовало. Пусть китаянка не была мне другом, а внутри неё текла кровь предателя, но это дитя не заслужило смерть в моих глазах. По крайней мере сейчас. Что же до Игната… Он молодец, что прикрыл собой Марию. И за одно только это я готов доверить ему спину в бою.

Все эти мысли не помешали мне направиться к ребятам. Те заметили меня. Толик не сдержал вздоха и словно постарел лет на пять, поникнув плечами. Было видно, что Иванов ужасно подавлен, но у меня сложилось впечатление, что дело было не только в нападении тварей.

Девушки не сдержали облегчённые, робкие улыбки. Те дались им тяжело, натянуто. Даже шебутная Альбина, с вечным шилом в одной месте, утратила былой задор и в её глазах застыл весь тот ужас, что она увидела сегодня.