А после привёл в порядок форму, прикрепил к ней сержантские лычки, и, понимая несоответствие с документами, снял, — денёк еще похожу младшим сержантом, однако лычки кинул в карман, пусть будут.

Этот вечер мы провели вместе, за покупной едой и допитием оставшегося со вчера вина. И, поставив будильник на семь, мы уснули в одной из спален дома.

Я спал без сновидений, а утром встал, поцеловав мою невесту в линию светлых волос, я собрался и, быстро перекусив бутербродами, взял тревожный чемоданчик и поехал в отдел.

А тут уже была суета, такая, что не протолкнуться, собралась вся рота, кроме дежурившей смены. И, совершив 100 рукопожатий, я уже стоял в строю димокриковского взвода. Мы построились с тыла отдела, потому как перед дежуркой мы бы не поместились. Два взвода — 60 человек и командиры — шесть человек: начальник, ротный, двое взводных, замкомроты, офицер управления.

Мы стояли и ждали команды, а я смотрел на небо, словно ожидая, что сейчас по нам ударит дрон ТиДи623-тьего. А вообще, если вдруг когда-нибудь будет полномасштабная война, с такими вот «игрушками» такие как у нас построения надо будет на хрен убирать. Построил личный состав и «положил» о фугасный снаряд под летучей машинкой.

Первым делом у нас у всех проверили тревожные чУмаданы, как в мультике с волком, «Ну, чУмадан! Ну, погоди!». Выявили кучу недостатков, но на этом всё не закончилось, а потом поступила команда: «Старшим получить автоматическое оружие! Табельные ПМы всем.»

И утро перестало быть томным. А два автобуса-пазика, которые как раз подъехали, намекали, что просто так мы отсюда не уедем.

— Кузнецов, — позвал меня ротный, — почему погоны не соответствуют? Тебе же позавчера сержанта присвоили.

— У меня удостоверение старое, жду замены, — ответил я.

— Удостоверение твоё уже в кадрах тебя ждёт, — произнёс Приматов.

— Ну тогда я ещё не проставился! — пошутил я.

— А вот это аргумент, — выдал Потапов улыбаясь.

«Прикольно, ротный у нас — Потапов, а зам у него — Приматов», — только сейчас заметил я.

И пошёл получать вместе с другими старшими автомат без патронов, но с магазином, и ПМ с патронами и магазинами к нему. После поднявшись в кадры, я поменял удостоверение на сержантское. Забавно, я на него не фотографировался даже. И тут технологии шагнули в обработке фотографий — можно подставить любой погон. Да и удостоверение в моё время было бумажное, с вклеенной фотографией три на четыре, скреплённое красной печатью, в зелёных цветах. Где красивым рукописным почерком было вписано моё ФИО и должность. Сейчас же всё напечатанное, одним листом фабула ксивы и фото, а бумага словно для фотографий, притом с голограммами, вместо красного оттиска.

— Заламинируй его, целее будет, — проинструктировал меня Приматов.

— Есть, заламинировать, — кивнул я и направился вниз.

Бросил взгляд на кабинет Оксаны я отметил что он закрыт, всё-таки воскресенье.

А когда все вооружились, мы с тревожными чемоданчиками погрузились в ПАЗики и «радостно», в духоте и пыли, хоть открыты были все форточки и люки, поехали куда-то за город. Там я и словил воспоминание, или как сейчас говорят флешбэк, типа «вспышка со спины», и снова я не очень был уверен в моём английском переводе. Ехали мы в сторону Прометея.

В нашем же пазике ехал и Приматов, а у ног его было два зелёненьких цинка патронов. Ну всё понятно, тематическая вечеринка, как просила Ира, в стиле «чем ещё заняться в выходной бойцам Росгвардии, как не стрельбами и проверкой вещмешков».

И я снова поймал себя на мысли, что тревожный чемоданчик у меня ассоциируется именно с его старой формой, а именно с вещмешком.

Мы прибыли туда, где я на учениях ФСБ не был, тут находился полигон и расположенное на нём стрельбище отсыпанное земляными валами вытянутое в огромный прямоугольник словно футбольное поле. Первым делом нас снова построили, и командиры взводов выделили из третьих членов экипажей две смены оцепления и, вручив им красные повязки, обозначили им сектора за стрельбищем, чтобы никто не смог пройти и угодить под пули; из оружия у оцепления были их табельные ПМы, как, собственно, и у нас у всех.

А далее, мы, сложив чемоданчики в кучу, построились в шесть колонн по 9 человек, за вычетом оцепления, и начались сами стрельбы.

В закреплённые на деревянных щитах ростовые мишени на расстоянии 50 метров предлагалось высадить каждому по 6 патронов с чётким соблюдением ритуала.

Приматов выдавал патроны каждому в руку, и боец называл свою фамилию и звание по типу рапорта Вики: «Сержант полиции Захарчук, шесть патронов получила, осмотрела, замечаний нет!»

По общей команде: «Снарядить магазины!» — магазины для АК снаряжались и примыкались к автоматам.

Далее следовала команда: «На огневой рубеж!» — и пятёрка счастливых обладателей шести патронов в их «рогатках» шла на исходную позицию. И снова доклад от каждого, что он к стрельбе готов.

По общей команде: «Огонь!» — они досылали патрон в патронник и производили шесть одиночных выстрелов, а пару раз, переволновавшись, бойцы недоопускали переводчик огня, и звучала очередь.

Меня поставили с рацией слушать переговоры оцепления, и там начало твориться безобразие: шутили шутки, травили анекдоты, подкалывали друг друга, пока я не прекратил это:

— Пацаны, хорош радиоэфир забивать, кто услышит — нам потом всем пизды дадут!

В радиоэфире тут же замолкли. Притом забавно было то, что раньше я тут авторитетом вообще не пользовался. То есть до той перестрелки в ЛЕТО меня бы не послушали. И здорово что меня никто не спрашивал о том бое, видимо, психологи поработали, мол, не надо доставать человека и теребить раны, захочет — сам расскажет. Я даже представил, что ротный мог особо любящим задавать вопросы пригрозить. Чем? Карой страшной, что в древнем Риме считалось бы неприятной нормой.

После того как отстрелялись, бойцы докладывали что стрельбу окончили и отмыкали магазин отодвигая затвор показывая, что в стволе ничего нет. Далее получив отмашку «осмотрено» по команде замкомроты все шли смотреть свои результаты и, возвращаясь назад, передавали АК следующим.

Но с-сука, шесть патронов на человека — это разве норма⁈ В кого они попадать будут с таким настрелом? Мало того что из этой рогатки хер попадёшь, так ещё и всего шесть выстрелов.

И всё было скучно и шло своим чередом, как я услышал в рации взволнованный голос одного из оцепления:

— Ткач! Не дури, не делай этого!

Да бля… Ткач, это Ткаченко Григорий, Васильевич, по-моему, с 321-ого патруля, хороший крепкий молчаливый парень, вроде как с ЧОПа в полицию пришёл.

И не став переспрашивать, что там у них случилось, я рванул на позицию Ткача. Чем вызвал негодование нескольких из офицеров, мол, ты куда, но объяснять было некогда. Мало того, я даже не знал, что там происходит, но раз они теперь мой личный состав, я должен быть там первым!

Я летел сквозь густо посаженные молодые ёлки, растущие на насыпях стрельбища, чтобы выбежать на позицию Григория Ткаченко. А там уже был, кроме Ткача, и другой боец оцепления из нашего же взвода, мл. сержант Игнат Фролов.

И всё бы ничего, но Гриша стоял, держа ПМ у виска.

— Гриш! — позвал я. — Убери ствол от головы, и поговорим об этом. Нет такой причины, по которой нужно себе мозг вышибать.

Он медленно перевел на меня взгляд. Глаза у него были стеклянные, словно пустые.

— Всё, Слав. Я, походу, всё.

— Что всё? Давай обсудим, может, это не ВСЁ, а новое начало. Проблемы они же сложные, когда ты на них изнутри смотришь, а стоит отойти на шаг — так оно и не беда вовсе и решается легко. Ты пробовал когда-нибудь постель заправить стоя на ней? Сложно потому, что проблема вокруг, но стоит слезть с кровати — как она становится легко решаемой, — подбирал я слова, ругая себя за аллегории. Ну какая может быть постель?..