Зубы сжались до боли, я катился ногами по асфальту ползком и на скорости забираясь в кузов. И тут один из нападавших подскочил ко мне с пистолетом и, направив ствол прямо мне в голову, нажал на спуск. Но, забыв снять предохранитель, он просто кивнул на меня оружием и тут же рухнул, потому как мой нож уже пронзал ему икроножную мышцу.

Выстрел из помпового ружья прогремел из кузова, стреляли по мне, боясь попасть в напарника, и не зря, ведь я прятался за ним, выламывая кисть и забирая у него пистолет.

И как только мои пальцы овладели ПМом, предохранитель опустился вниз, а я дёрнул ствол об одежду и кожу моего живого щита вперёд, тем самым дослав патрон в патронник. Не обращая внимания на выстрел по мне, я высунул из-за корчащегося тела кисть со стволом и высадил в них весь магазин этой копии ПМа.

Грузовик вильнул, откуда-то извне загудел клаксон, и меня бросило вперёд на преступников, как при жёстком столкновении с чем-то большим.

Первым делом я потянулся к помповому ружью, но одноглазый Джо вцепился в него словно от этого зависела его жизнь, и в этот момент я получил удар справа в челюсть — это ударил один из тех, кто набрасывал тросы на банкоматы. Больно, но не критично, в Ауруме меня били и сильнее, и, ударив двумя ногами в прыжке, буквально уперевшись в тело одноглазого, я вырвал ружьё и, полетев назад на спину, выстрелил, ещё не успев упасть, а потом ещё, ещё и ещё, и ещё.

Вокруг кричали люди, гудели машины, а я, вытащив нож из икроножной у преступника, тут же воткнул его ему во вторую и снова вынул, — так далеко не убежит. Выйдя на улицу, я шёл к водительскому сидению, открыв дверь, увидел, что окно изрешечено, и всё в кровавых ошмётках, а у водителя отсутствует часть затылка.

Мы проехали от ТЦ «ЛЕТО» не очень много, вокруг меня было пересечение Нахимова и Вершинина прямо напротив первой горбольницы. Газель, на которой пытались умыкнуть банкоматы, встретилась лоб в лоб с «Харьером».

В «Газели» я убил всех, кроме того, у кого подрезаны ноги, и, вернувшись к нему, я застегнул ему наручники на руках, переворачивая его на живот.

Он лежал и плакал. Нет, он выл, а я облокотился на кузов машины, видя на себе десятки глаз и десятки направленных на меня камер, думал, что надо вернуться и оказать первую помощь прапорщику. Где-то вдали мерцали проблесковые всех служб Златоводска, а я стоял, не в силах пошевелиться, ноги вдруг стали ватными и отказывались ходить, а во рту почувствовалась кровь и привкус металла. Меня ранили? Я не заметил как…

— Кабзда ему, у него нож в лице! — донеслось до моих ушей, кто-то нёс чушь, но, подняв, руку я коснулся того, что мешало мне шевелить челюстью и языком.

Ко мне спешили. Первой я увидел Вику — она двигалась между машинами, что-то крича вышедшим водителям, держала оружие стволом вниз, однако настрой у неё был такой, что в любой момент она готова стрелять. Вот только стрелять было уже не по кому, я всех убил.

А увидев меня, она закричала. Что-то, что каким-то образом проникло через пелену окружающего меня шума, а также сквозь гул в моей голове.

— Не трожь! Не вытаскивай! — вопила она.

Да, не в этой ситуации я хотел услышать это от девушки. Но убрал руку от лица. Я хотел сказать ей, что трое холодных, один тёплый в наручниках тут и один холодный в ТЦ. Плюс в ТЦ наши раненные, но я не мог говорить. Это странное чувство, когда у тебя в лицо вошла сталь и сейчас пронзила тебе что-то — то ли под языком, то ли вместе с языком.

Я хотел достать сотовый, но пальцы тряслись, и я не смог даже расстегнуть карман. Однако я достал ключ от наручников и с четвёртой попытки отцепил его и протянул суетившейся вокруг Вике и её третьему, который тоже что-то мне говорил.

Ватные ноги тянули меня на асфальт. Хотелось сесть и закрыть глаза, пока нет боли из-за адреналина, попробовать чуток поспать. Но я был подхвачен Викиным младшим сержантом. Она что-то кричала ему, указывая на рядом стоящее здание больницы. И тот вдруг потащил меня туда, что-то говоря мне про то, что нам обязательно надо дойти.

Куда дойти? Зачем дойти? Ведь лучше всего было бы дать мне поспать. Каждый шаг давался мне с трудом. Как меня подхватили ещё одни руки, помогая младшему — это был кто-то в насыщенно синей одежде.

Меня внесли в светлое помещение, где посадили на стул, а потом попросили лечь. А потом появились люди в белых халатах и масках, и я закрыл глаза, потому что лампы на потолке очень быстро принялись мерцать, раздражая сознание. И только сейчас пришла боль, и, возможно, у меня вырвалось что-то наподобие стона, после чего запахло спиртом, а в руку что-то укололось.

Сон, где зациклился один-единственный момент с мерцающими лампочками, утомлял, словно именно они пьют мою силу. И каждый раз, закрывая глаза, я думал, как же тяжело их закрывать и открывать.

Забытие которое нахлынуло на меня отступило пред натиском незнакомых голосов:

— Как он? — спросили у кого-то кто-то за «кадром».

— Операция прошла успешно, мы всё зашили, — прозвучал спокойный, уставший голос хирурга. — Нож вошёл по касательной под нижнюю челюсть, прошёл через мягкие ткани щеки, повредил слизистую ротовой полости и кончиком задел основание языка. Кости челюсти и скулы не задеты, зубной ряд не пострадал — это большое везение. Основное повреждение — это разрыв щеки изнутри и мышцы. Лезвие прошло насквозь лицевой артерии, хорошо, что никто не догадался вытащить нож. Парень бы просто истёк кровью, а так кровопотеря была сравнительно незначительная, и мы её купировали. Повезло ещё, что бой случился в пятидесяти метрах от челюстно-лицевой.

Голос сделал паузу, слышно было, как он отхлёбывает что-то.

— Нож был с широким клинком, поэтому рана обширная. Ушили артерию, разрывы слизистой оболочки щеки, мышцу и подкожные слои. Снаружи наложили косметические швы, но на лице останется рубец. Самый сложный участок был у основания языка — там пришлось накладывать швы под микроскопом. Функция речи и глотания не должна пострадать, но потребуется время и работа с логопедом.

— А что с остальными органами? — переспросил тот же голос, видимо, коллега или начальник дежурства.

Хирург тихо, без юмора фыркнул:

— Пуля сломала ребро и прошла по касательной, печень не задета, ножевое на корпусе остановили рёбра. А так все на своих местах и в полном порядке. И ему сильно повезло, могло быть в разы хуже. Сейчас главное — профилактика инфекции и покой. Через неделю думаю выпишем.

— Хорошо. Спасибо.

— Скажи, этот пост у палаты — это обязательно?

— Ты вообще слышал, что об этой стрельбе говорят в сети? — ответили ему вопросом на вопрос.

— Поведай. Потому как мне некогда смотреть ролики, я оперирую.

— Дело приняло резонанс. По сети ходят видео, как этот парень выходит с ножом из грузовика, а у него в лице тоже нож. А перед этим ведёт бой в ТЦ заставив преступников отступать. А всё началось с того что он поймал вроде бы обычных воров и представь, этим спровоцировал нападение на ТЦ. Которое, по нашим данным, всё равно планировалось верхушкой их преступной группы, однако не такое кровавое, как произошло. Жулики хотели просто вытащить банкоматы, но именно сегодня им была нанесена пощёчина этим вот парнем, тогда они, видимо, и решили попутно наказать полицейских. А в этот момент как раз была инкассация, а это шанс завладеть автоматическим оружием. Причём, сделай они это ночью, у них бы всё получилось, но искусственный опиоид в крови, скорее всего, порешал.

— В крови преступников что-то нашли? — спросил врач.

— Метаболиты прегабалина, — ответил кто-то, кто был мало того что знаком с врачом, был с ним в доверительных отношениях, потому как столько информации выдавать гражданскому — такое себе.

Темнота снова поглотила меня стирая счёт времени делая его неощущаемым. И в этой темноте я снова шёл по кровавой грязи, а где-то впереди горел костёр. Я двигался на пламя, и в какой-то момент натолкнулся на невидимую стену. У костра сгорбленная фигура расправила спину и, встав, подошла ко мне. Мы с ним будто бы находились на разных сторонах: с его стороны ярко светил огонь от костра, словно был единственным местом света в этом кроваво-грязном пространстве. Взглянув под ноги, я отчётливо увидел толстый круг из рассыпанной меловой пыли. Шестнадцатый смотрел на меня и качал головой.