Перепутать дорогу было нельзя: над местом недавней бойни мерцали проблесковые маячки всех видов. Были тут и наши, были и гайцов, и МЧС, и «скорой». В целом тут стояло много машин: была и «буханка» СОГ от РОВД, и машина СОБРа, суетливо сновали люди были тут и мужчины в чёрных строгих костюмах.

Прибыв же на место, я доложил по рации, что прибыл, и перед глазами открылась картина с другого ракурса: белый забор и потушенное пеной пожарных авто, перегородившее вход, у которого лежат три трупа, включая пулемётчика.

Я вышел из экипажа и облокотился на него спиной, наблюдая.

И тут, от машины СОБРа ко мне направился крепкий парень в маске, быстро и бодро. Чего ему-то от меня надо?

— Привет, тебя тоже дёрнули? — спросил меня человек в маске, протягивая мне руку.

— Привет. Ну да, — произнёс я, пожимая руку. — Не узнаю вас в гриме…

— На учениях знакомились. Я Фёдор, «Злыдень», — произнёс он.

— А привет! Не узнал — богатым будешь! Что тут стряслось то? — спросил я его.

— С такой работой будешь… Вестерн тут стрясся. Апачи против ковбоев, — выдал он.

И мы встали у 305-й патрульки. Вышел и Дима, тоже поздоровавшись с Злыднем, пускай и не был знаком.

— Нас первых сюда послали. Внутри — более полусотни трупов. Ребята на кемеровских номерах приехали качать против наших, местных, и как мы их всех проморгали тут. И что интересное: Там оружия у них на два взвода хватит, чего только нет. Многие в броне даже. Но знаешь что?..

— Что? — спросил я.

— Основной характер ран — или осколочный, от, прикинь, гранат, или, судя по характерным дырам, из пулемётов. Один, мы с тобой можем видеть, — это вон под «Тойотой» «Печенег» поломанный лежит у накрытого тела. По этой позиции фугасным снарядом дали. Ещё одна загадка этой бойни. А вот второго нигде нет.

— В смысле, фугасным снарядом⁈ — переспросил Дима.

— У нас какая версия. У них была стрела, встречались наши и не наши. Наши приехали раньше и подготовились, расположившись внутри. Мы насчитали четыре снайперские позиции. «Тойотка» взорванная — это тоже наших была, её задача, как нам кажется, во время кипиша перекрыть выезд не нашим. Но гости приехали на одни… Где-то тут, неподалёку, был их гранатомётный расчёт и координатор с ПТУРом. ВОГами накрыли снайперов, а потом сожгли машину с «Печенегом». Притом местные бабки докладывают, что видели, как по огородам, как они выразились, чёрт с большими глазами, как у муравья, бежит с оружием. Короче, так переиграли не наши наших. Позиции птуриста и гранатомётчика мы так и не обнаружили, не нашли и этого чёрта. Что интересно, из обоих пулемётов расстреливали людей преимущественно в спину. Есть куча гильз, следы и даже протектор от уехавшей машины. Мы сначала не могли понять, думали на миномёт, но потом нашли неразорвавшийся ВОГ-17. И, кстати, есть один раненный со стороны гостей, говорит, что ничего не помнит, заполз в яму, а потом был ранен и сам себе наложил два жгута и даже на лбу время маркером написал, правда, не может вспомнить, куда тот маркер дел. По прикидкам, раненный входил в число основных, из числа, кемеровчан, и, судя по тому, что все основные, и наши, и не наши, добивались отдельно из ручного пулемёта видимо уже после боя, мы делаем вывод, что это внутривидовая бандитская борьба, целью которой было свергнуть верхушку у себя и занять позицию повыше. Одно непонятно: почему раненного оставили на месте боя, а сами эвакуировались.

— Кто? — не понял я.

— Ну кто… Пулемётчик, которого бабка за черта приняла, расчёт гранатомёта и птурист с координатором.

— Может, кто-то третий пришёл на их вечеринку? — предположил Дима.

— И оказал доврачебку раненому, а потом добил всех и уехал, оставив его лежать с осколочными? — спросил у нас СОБРовец. — Маловероятно.

— М-да, уж, — покачал я головой. — Я только не понимаю, мы-то тут зачем?

— Как зачем? А план «Перехват»? Мало ли, поймаете парней с гранатомётом, пулемётом и ПТУРом. Грамоту дадут!

— Звучит как анекдот: заходит как-то гранатомётчик, пулемётчик и парень с ПТУРом в РОВД сдаваться и говорят… — начал я юморить.

— «Можно нам пожизненное?» — продолжил СОБРовец. — Ты прав, это тоже маловероятно, что они так лохонуться, чтоб вы их взяли. Без обид, пацаны, группа зачистки у гостей — это профи. Тут не одной войной за плечами пахнет.

— Злыдень⁈ — окликнули СОБРовца из их бронированного грузовичка. — Давай, поехали!

— Ладно, пацаны, — пожал он нам руку и бегом ушёл в сторону своих.

— Ты его откуда знаешь? — спросил Дима.

— На учениях познакомились, я с ними играл, — ответил я.

— А вот про кого Потапов говорил, — протянул Дима.

— Что говорил? — уточнил я.

— Ну, на разводе, — произнёс Дима.

— А всё, вспомнил. Туплю. Не высыпаюсь последнее время. Я, по сути, сегодня только сменился. Уже вчера получается.

Мы стояли на месте побоища ещё часа три, пока нас не сменили ОМОНовцы. Именно они сопровождали выносимые со стройки стволы, а после и трупы. А я поймал себя на мысли, что в пылу боя даже и не понял, что на многих была броня скрытого ношения, что для пулемёта на пистолетной дистанции, конечно же, не преграда.

А потом нам и вообще дали отбой. И мы с радостью поехали в Кировский, переключив рацию на другой канал. Что может быть лучше, как не встречать утро в форме? Да что угодно: спать с девушкой, выгуливать собаку, спать в постели, пока девушка выгуливает собаку.

В отдел мы прибыли аккурат к занятиям по служебной подготовке, я сдал оружие, броню и каску и уже собирался идти домой, как высокая девушка лет тридцати плюс с короткой стрижкой чёрных волос, в узких очках, окликнула меня:

— Товарищ младший сержант. Можно вас?

На ней было гражданское приталенное коричневое платье, колготки телесного цвета, минимум косметики на лице и отсутствовало обручальное кольцо. Однако кожа на руках говорила о её возрасте, о чём лгало лицо и весь её внешний вид; реально ей было под сорок.

— Да? — устало проговорил я.

— Можно вас в мой кабинет. Пойдёмте, — попросила она чтобы я следовал за ней и пошла по коридору, на второй этаж.

«Ну же, память Кузнецова, это кто?» — терзал я себя, но ответа не получил.

Второй этаж и налево, мимо комнаты начальника, мимо кадров, в кабинет, который я не помнил.

И вот в него я и зашёл, сняв головной убор и убрав его в карман комка.

— Вы же Кузнецов Вячеслав Игоревич, — констатировала она.

В узком кабинете был стол и шкаф по стене, кресло поудобнее и пару стульев попроще. Она села на кресло, указывая мне на стул поменьше. В её руках появилась папка с моей фамилией, и она положила её на стол.

— Да, я — это он, — проговорил я. — У меня и удостоверение есть.

— К нам в отдел обратились ваши родители, Кузнецовы Жанна Олеговна и Игорь Вячеславович. Начальник расписал это на меня, и я, как штатный психолог, обязана разобраться.

А всё, вспомнил, кто она: Оксана Евгеньевна Остривока, старший лейтенант полиции на должности психолога.

— Так, ну слушаю, — произнёс я, делая вид, что мне интересно.

— Скажите, почему вы внесли в чёрный список родителей и уже месяц с ними не общаетесь?

— Я внёс? — переспросил я.

А у себя в голове подумал, что я их даже не помню, видать, у Кузнецова какие-то недопонимания с предками.

— Ну да, я так и сказала: вы внесли в чёрный список и не общаетесь, и даже трубку не берёте с других телефонов.

— Ну всё. Можете записать в моём личном деле, что проведена беседа, и с этого момента я буду общаться с родителями, — я прямо на её глазах взял телефон и залез в контакты, и, найдя там «Мама» и «Папа», покопавшись в настройках у иконок, разблокировал их.