«Помню, Леонид Ильич Брежнев с 1964 по 1982 года страной руководил. При нём самый порядок был, правда, в Афган попёрлись в 1979-том. Так вот, хорошее время было, родители говорят, лучше чем при Брежневе никогда не жили, а после всё как-то хуже пошло и при Черненко, и при Андропове. Так что если этот Путин уже 25 лет страной руководит и тут всё хорошо, то пусть руководит. Всё лучше, чем Ельцин и Горбачёв, которые Родину продали и пропили.»

— А ты знаешь, я с тобой согласна, — произнесла она, а по глазам было видно, что она что-то недоговаривает, а потом произнесла словно каясь: — Все эти либеральные идеи — они нам не к чему. У России свой путь.

«Хорош, Ир. Не на партсобрании, а то Енот возбудится, гимн нам на громкую включит», — улыбнулся я через боль, медленно попивая тёплую водичку с кеторолом.

— Я как-то никогда не думала с этой стороны, — произнесла Ира. — Ведь если врач лечит хорошо, то мы его не меняем. Даже если болезнь сложная, возможно, даже как вирус, который нам чужероден. Так зачем нам менять, то, что работает? Представь, поймала себя на том, что мы никогда с тобой не говорили о политике. Знаешь, ты своими взглядами очень на отца моего похож. Он тоже за специалистов, которые умеют работать. А вот кстати, когда мы друг друга покажем нашим родителям?

«Ты можешь меня сфотать и отправить, как помнишь, хозяину этого дома. Меня в шрамах и голого, а тебя на шесте. Но обязательно со счастливыми лицами, родителям важно знать, что с нами всё хорошо!»

— Прекрати! — рассмеялась она. Улыбнулся и я.

— Попробуй поспать, а я пока всё твоё стаскаю сюда. Ещё же с Проспекта должны приехать, обезболивающие привезти… Енот просил просто так три буквы не произносить, а кодировать, типа Контора, Проспект, Фирма. Не знаю зачем, но раз так надо — я буду. Я вообще ради тебя на всё готова. Вообще на всё! Ты же это всё ради нас делаешь, вся эта стрельба, все эти раны.

И я отрицательно покачал головой, указал на застывшего на экране Путина и улыбнулся.

— Обожаю, когда ты шутишь, — рассмеялась Ира и, укрыв меня одеялом, пошла вниз.

— Повезло тебе с девушкой, — проговорил мой сотовый голосом куратора Енота. — Тебя кстати не раздражает, что я постоянно тут? Мне поручили за тобой не только приглядывать, но и помогать, а кроме того, у тебя жизнь интереснее, чем моя. Не будь ты болен, предложил бы тебе по пиву, хотя это и запрещено нам. Но слушай, никому пока не говори ничего и сам не форсируй, но у меня для тебя новость…

«Какая ещё новость?» — вспыхнуло у меня в мыслях, а снизу послышался шум, возможно это Ира тащит по лестнице что-то тяжёлое. — «Я с этими новостями скоро на решето буду похож, дайте зажить, хоть чтоб швы стянулись!»

Но этого я всего не написал, а написал совершенно иное…

«Давай, жги», — написал я, в ответ на предложение Енота.

«Мы нашли Т-623-тьего. Он, оказывается, страну покинул и сейчас в Казахстане. А тот дурачок у больницы с дроном оказывается журналист, на „Златоводск-ньюс“ работает. Безопасный он, просто дурак. Сейчас посидит 15 суток, потом говорить с ним уже будем.»

«А что по Тиму решено Злым Лесом было?» — спросил я.

«Мы его нашли, и пока есть намётки, что он вернётся в Россию. Будем брать на въезде. Было решено на территории другой страны не ликвидировать.»

«Я бы хотел поучаствовать.» — высказался я.

«Не очень понятно пока, как будем работать и когда, но ты пока выздоравливай. А там, думаю, что вы обязательно ещё встретитесь.»

«Тогда доброй ночи», — написал я, откладывая телефон.

— Доброй, — произнёс сотовый на громкой связи.

Отлично, они знают, когда я держу мобильник, а когда нет. В целом удобно что куратор всегда рядом, но непонятно, как Енот будет жить в моём режиме. Или Енот — это должность, если так, то на ней могут работать хотя бы двое. Как медсёстры Лисички при хирурге Зайце.

С-сука. Реально, Очень Злой Лес.

Ира показалась в дверном проёме, неся «Сайгу» и РПК в руках.

— Я не разобралась, что из этого «Сайга», — произнесла она.

В ответ я махнул рукой, мол, клади обе на пол, раз уж принесла.

— Ты потом мне обязательно расскажешь разницу, — настоятельно проговорила она и удалилась снова, но тут у неё пиликнул сотовый, и она, взяв трубку, пошла на улицу, где, открыв калитку, с ней поздоровались и ещё что-то коротко сказали. Я встал и посмотрел в окно. В этой темноте не было видно, что там за машина, но видно, что Ира несла назад коробку с ручками.

И, подняв её ко мне в спальню, она сообщила:

— Тут витамины группы B, обезболивающее и какой-то заживляющий препарат на масляной основе без этикетки. Витамины и масляный — раз в неделю, а обезболивающее — по желанию. Внутримышечно, — проговорила она, и я медленно переворачивался на живот, подставляя задницу для уколов. — Благо, я уже ставила другим людям, знаю, куда и как. Пойду руки сполосну после оружия и улицы.

После инъекций стало совсем хорошо, и я уснул, проснувшись рано утром от того, что голове жарко. И, подняв руки, я ощутил пушистое прикосновение Рыжика — он лежал и грел мою голову. Говорят, что кошки ложатся на самое больное место. А вот врач говорит, что это не болезнь, а усталость. Да и куда ему ко мне ещё ложиться? Открыв глаза, я увидел, что оружие и броня разложены на полу. Ира принесла всё и разложила пока я спал. И теперь я слышал, как клацают клавиши клавиатуры внизу — она уже работала над текстами. Молодец какая, пашет на легализацию наших доходов.

Летели дни. Восстановление шло быстро, после уколов был дикий прилив сил, сменяемый частым глубоким сном без сновидений. И я потихонечку начал тренироваться: Сначала я гулял по дорожке, внутри периметра усадьбы, потом начал аккуратно бегать. Ежедневно я упражнялся в произнесении скороговорок, язык всё ещё был опухшим, и поначалу получалось говорить в стиле переводчика легендарного фильма «Киборг-убийца», но с каждым днём становилось всё лучше и лучше.

Швы я себе снял сам. А через дней десять позвонила Оксана, сообщив, что мне собираются всё-таки торжественно вручать орден и присваивать звание в рамках открытия фестиваля полицейской самодеятельности «Щит и Лира». Что меня расстроило — не люблю пафос, не очень люблю музыку, а уж тем более самодеятельность. На больничной койке было очень даже приемлемо.

— А нельзя это пропустить? — сказал я неспециально голосом переводчика из 90-х.

— Боже, что с твоим голосом… — произнесла Оксана, но тут же дополнила грустно: — Это распоряжение из Москвы, чтобы не ждать Дня полиции или Дня вневедомственной охраны 10 ноября и 29 октября соответственно, а День Росгвардии 27 марта уже прошёл. А для этого тебе надо снова получить всю форму. Повседневку, как минимум. Ты же получал китель?

— Не помню, надо смотреть, — ответил я.

— Получи, тебе всё выдадут, всё что надо. Как ты кстати? Как ты себя чувствуешь?

— Когда этот фестиваль? — спросил я пропуская вопрос о самочувствии.

— 29-го августа, в пятницу, — произнесла она, продолжив: — Знаешь, когда я узнала о том нападении и о том, что ты, по сути, один бросился драться с бандитами, я поймала себя на чувстве… на чувстве, что всё-таки нужно было тогда нам стать ближе…

— Может, да, а может быть, и нет, Оксан. Прошлое оно же в прошлом, и я понял, что если я буду цепляться за своё прошлое или за прошлое кого-либо ещё, я не увижу своего личного будущего, — выдал я.

— Ты меня не понял. Я предлагаю исправить тот момент, который мы упустили, но уже на трезвую голову, — произнесла она.

— Дружба она выше секса, но сексом можно испортить дружбу. Давай поживём с этой мыслью? — предложил я Оксане, а по сути вежливо отказал.

— Давай. Ну так ты будешь на «Щите и Лире»? — спросила она.

— Ну что с вами делать, буду, — ответил я и, перед тем как повесить трубку добавил, — до свидания. И спасибо за заботу.