А из канавы взирал на меня тот самый обладатель кепки с компасом.

— Я свой! Я сдаюсь! — хрипел он, видя меня и явно понимая, что я представляю третью сторону.

— Хорошо, — выдохнул я, видя, что типу плохо. Штанина на ноге разорвана, рукав порван, весь кровоточит.

— Что там? — спросил меня Тим. — Почему не добиваешь?

— Это «Компас», — проговорил я.

— Точно, еще же «Компас», а надо живым оставить… — произнёс он, словно забыл, а может, так оно и было.

— Глянь, враг есть поблизости? — спросил я у Тима.

— Нет, врага нет. Даже заявлений в 02 нет о стрельбе.

— Хорошо. Спроси у базы, что с «Компасом» делать, он триста.

— Уже. Говорят, оказать первую домедицинскую и бросить там.

— Принято, — кивнул я и, откинув РПК на спину, а сам приблизился и, доставая из аптечек турникеты, наложил их, как и положено, выше ран. — Сколько времени?

— 3.16, — ответил мне Тим.

А я написал это на лбу у «Компаса».

— Обезболить? — спросил я.

— Да, — прокашлял «Компас».

И я достал шприц-тюбик фентанила, а ножницами разрезал ему костюм сверху, оголяя плечо, и, протерев кожу спиртовой салфеткой, ввёл ему обезбол. Я не знал, насколько важен «Компас» для конторы, но если сказали ранить и не убивать, то надо делать всё по-нормальному.

— Хорошего дня, — пожелал я и пошёл прочь. Вокруг всё воняло порохом, всё дымилось, на бетонке валялись гильзы, а вокруг лежали тела джентльменов удачи. Многие очень молодые, им не было и тридцати, но что ж сделаешь, если бы можно было не убивать, я бы не убивал. Еще раз пройдя по основным, я на всякий случай потратил на каждого по пуле. Я не собирался спешить, но Тим в наушнике поторопил меня.

— Там в 02 позвонили, работать будет Советский РОВД, тебе надо уходить через Заварзино, дашь крюк через Мирный и по Богдана Хмельницкого вернёшься на базу. Но надо быстро. Там задействуют и СПН тоже.

— Понял. Спасибо, — произнёс я уже на бегу.

— Сочтёмся, Муравей-открывашка. Я снимаюсь, конец связи!

— До связи, — выдохнул я.

Бежать в шлеме и в полной экипировке было тяжело, но молодое тело Кузнецова с этим справлялось, а куллеры чудо-маски не прекращали работать, подавая мне свежий воздух.

И, добежав до «Бэхи», я дёрнул за скинул с себя броню за заднее сидение и, сев в машину, рванул по указанному Тимом маршруту, по пути снимая маску.

И уже через минут пятнадцать машина уткнулась в ворота моего гаража. Выйдя и открыв их, я заехал внутрь и закрыл за собой гараж. Потянувшись в салон, я выключил зажигание, и в салоне наступила тишина. Только в ушах ещё стоял звон от выстрелов, взрывов и криков умирающих от моих рук бандитов. Я закрыл авто и уже направился к двери дома, мысленно представляя свою кровать и душ, когда вибрация в кармане костюма заставила вздрогнуть.

На экране смартфона высветилось — «Дмитрий Дмитрич».

Что ему надо? Я же сказал, что я болен.

Я взял трубку. Голос начальника был сдержанным, но в нём чувствовалась сталь:

— Слав. В отделе тревога. Общая. Срочно хватай тревожный чемоданчик и сюда.

— Приеду вялый и болезненный, — выдавил я, стараясь сделать свой голос как можно уставшим.

— Давай, — подбодрил меня взводный.

Чемоданчик «Тревожный». Так они называли, по сути, вещмешок. И сейчас он был у меня дома, вовремя забранный с прежнего места жительства.

Снова было такси, и снова поездка к Ире, раз уж я не успел шины переобуть на «Бэхе». Я столько уже денег таксёрам принёс, что пора запрашивать у них, как говорит молодёжь в этом времени, кэшбек.

И, доехав до Иры, я открыл дверь своим ключом и, первым делом, костюм, пропахший потом и порохом, — в стирку. Я принял быстрый душ и, одевшись в форму, снова вызвал машину. К моей девушке в спальню я заходить не стал, едва бросив взгляд на выключенный ноутбук, стоящий на кухне. Я закрыл её дом и спустился на улицу. Пока машина ко мне ехала, я, словно зевая, прислонил свою руку к лицу, на самом деле вдохнув запах, не пахнут ли пальцы порохом. Они не пахли. И, сев в такси, я поехал в отдел.

В отделе была суета. Все получали оружие и бронежилеты. Получил оружие и я. Пистолет и автомат, броня на грудь, каска, которая даже от пуль не спасает, не то что мой новый шлем из Японии.

Всё это изобилие людей курировал ротный Потапов. И, построив нас в три шеренги, объявил:

— Так, мне нужны добровольцы на усиление «Сокола». Это был позывной отдела «советов».

Но желающих не было. Все стояли грустные, ибо было 4 ночи, а многим завтра заступать на смену.

— Значит, никто не хочет подзаработать за счёт увлечений? Тогда добровольно-принудительно. Пилипенко, Ветренчук, Кузнецов, Звягин, Буранов, Штейн — старшими. А водители…

Кто был водителем, я не слушал, а просто услышав свою фамилию, понял, что сон мне сегодня не грозит. Димокрик что-то шепнул на ухо ротному, но тот ответил ему повышенным тоном:

— У меня нет другого человека, которого сам начальник СОБРа хвалит. Я ему отгул дам, потом!

А именно — «никогда» — читалось между строк: «Отгул никогда вас устроит?»

Кто бы меня спрашивал…

Водителей назначили тоже, и они получили машины, на которых мы выдвинемся в сторону самой верхней точки Советского района. Правда, на разводе не говорили зачем, но отдельное построение было уже на улице. Был в хаотичной толпе и мой бывший командир Ратмир Мухаматдиев, и я подошёл к нему. Ратмир предпочитал со мной не встречаться взглядом.

— Это, Ратмир Минисович. Я извиниться хотел. Меня тогда Прут, нервы подвели. Я и правда думал, что увольняюсь, — начал я первый непростой разговор.

— Принято, Слава. Я тебя уже наказал за твои выкрутасы, — произнёс он.

— Как? — удивился я, улыбаясь.

— Ты во взводе Димокрика, что хуже гауптвахты.

— Но всё лучше, чем отдельный взвод при Управе? — спросил я.

— Стократно, — согласился младший лейтенант.

— А вам давно младлея повесили? — спросил я.

— Вместе с Потаповым в начале недели, ему старлея, мне младлея.

— Поздравляю, — и я пожал бывшему командиру руку.

Построение у нас на заднем дворе поэкипажно показало, что водитель у меня — Дима Черепанов, и я пожал и ему руку тоже.

— Поздравляю, вот ты и старший, — поздравил он меня из второй шеренги.

— Ура, — пробасил я в знак «особой радости».

— Товарищи сержанты и прапорщики, — начал Потапов, — как мы и предполагали, бандиты начали свои разборки. Сегодня произошла перестрелка в Советском районе, и поэтому вы направляетесь им в помощь. Сейчас заступаем и переключаем рации на их волну, докладываем «Соколу», что вы в районе. Далее — следовать его указаниям. Вопросы?

— Товарищ старший лейтенант, — кто-то нарочно подчеркнул, что Потапов недавно получил старлея, — а это всё надолго?

— Ну, если вопросов нет, — проговорил Потапов, — тогда приказываю заступить на усиление Советского района города Златоводска! А ты, Штейн, чтобы не задавал мне больше таких глупостей!

Как можно задавать глупости, я не знал. Я всю жизнь считал, что глупости можно только спрашивать, можно их и творить, но задавать… Но старлею Потапову Николаю Павловичу было виднее в четвёртом часу, что там и кто задаёт.

И, сев в машину, бросив вещмешки с касками на заднее сиденье, я переключил волну на Советский район и запросил:

— «Сокол», 305-й?

— Говори. Привет от Казанки, на ваше усиление прибыл.

— А ты что такой весёлый, 305-й? — спросили у меня в эфире.

— На работу как на праздник, — ответил я.

— Так, праздничный, 305-й, «Соколу».

— Внимателен?

— Академгородок, Проспект Развития, 11. Прибыть и поступить в распоряжение ответственного от Росгвардии.

— Ну что, погнали, — выдохнул Дима и медленно и неспеша поехал, покидая парковку Кировского ОВО.