Сменив магазин, я поменял и оружие, ожидая, что вылетит второй дрон, но его не было, видимо, шёл в своей зоне, но скоро прилетит на место падения первого.

Зато неказистая собака уже бежала ко мне. И если в тот раз инициатива была за ней, то в этот раз, прячась за деревом, оперев цевьё РПК о ствол, который скрывал меня от шквала бандитских пуль, стреляющих куда-то в мою сторону, я целился ей в голову — если я правильно понимал, что это банкообразный выступ спереди, закрытый синеватым стеклом. Я выстрелил короткой очередью, а потом ещё и ещё. И я попал, разнеся «голову» в клочья, тут же падая в траву.

Пулемёт со спины собаки тут же забарабанил по местности, колотя стволы деревьев, расходуя боезапас.

«Ну, дождись ты другого дрона, и он тебя будет координировать вслепую…» — поймал я себя на мысли, что думаю за врага.

Но уже поворачивал РПК на пехоту. В этот раз я стрелял по вспышкам, и их было много, но они, словно звёзды, гасли после моих очередей. Вопли не прекращались, и я уже видел, как пехота противника бежит, и, расстреляв третий магазин по ним, убрал его в подсумок, заменяя на свежий.

«Ещё этот остался и второй, — по привычке считал я. — Да и в первом там ещё немного есть. Можно, конечно, снаряжать последние патроны трассерами, но тогда все узнают, что у тебя смена магазина».

И, заметив, что по мне больше никто не стреляет из зелёнки, я короткими перебежками побежал, углубляясь в лес, немного закручивая так, чтобы зайти противнику с фланга. Их было не больше взвода, и половина была уже трёхсотыми или двухсотыми. Их отлично демаскировали крики и стоны, они переговаривались друг с другом, бросая такие знакомые мне из прошлого фразы:

— Братух, меня чё-то зацепило!

— Ты видишь, где он?

— Пацаны, я что-то ничего не вижу!

«Это вам не рынки крышевать! — подумалось мне. — Не знаю, крышуют ли сейчас ещё рынки, стригут ли коммерсов. То, что на стрелки ещё ездят некоторые, это я понял».

Но, судя по тому, как воюет братва, они очень и очень давно не стреляли друг по другу. Словно послушали и прониклись старой песней:

Братва, не стреляйте друг друга,

Вам нечего в жизни делить.

За круглым столом позабудьте обиды,

Ведь всем тяжело друзей хоронить.

А была ещё такая, вспомнилось мне, пока я бежал под аккомпанемент свинцовых очередей, иногда замирая за деревьями:

Что ты лаешь, масть,

Что мне рвёшь портки,

Что ты слюни льёшь на песок.

У меня есть мать,

У тебя щенки,

Так уйми же свой голосок.

И откуда злость

На тюремный мир,

Что ты шею рвёшь до крови.

У тебя есть кость,

У меня чифир,

Что же нам делить, ты пойми.

И сейчас этот пёс системы в моём лице заходил бандитам во фланг, мурлыча: «Ведь у меня есть кот, и я вернусь домой, а тебя, бандит, ждёт судьба с косой».

Но вот их фронт вытянулся в линию относительно меня, и я, глубоко дыша, встал за очередным деревом. Мою планируемую атаку сдерживало очень уж близкое жужжание дрона, и я снова поменял оружие на «Сайгу», сменив магазин и у неё.

Под бронёй всё горело, я был мокрый, а куллеры в маске не справлялись, и глазницы начали запотевать. «Вот оно и японское качество». Делать было нечего, не вслепую же работать. Я, присев в траву, снял шлем и протёр глазницы пальцем, смотря вдаль, откуда доносились голоса.

— Он куда-то налево сбежал!

— Смотри, дрон!

— Смотрю… — прошептал я, надевая шлем, но пока не видел ничего.

И вдруг рядом со мной что-то бухнуло, в голове зазвенело, а бок и правую ногу словно кипятком ошпарило. И, заваливаясь на спину, стиснув зубы под маской, я увидел над собой летучую дрянь, которая уже сбрасывала свою вторую гранату… Пиздец…

Выстрелив из «Сайги» вверх, я покатился в сторону и тут же пополз за ближайшее дерево. И снова парный взрыв оглушил тайгу. Где-то там, левее, в сторону тракта, приходили в себя спортики-бандиты. А я сел, оперевшись на дерево спиной, как та Первая, и взглянул на свою правую сторону: рука была в крови, бедро было в крови, а дырки на наплечниках и бронежилете, говорили что я еще легко отделался…

Я потрогал свою защиту шеи, и она тоже не была цельной, а, коснувшись маски лица, почувствовал, как выпирает порванный кевлар.

«Защита отработала. Шея цела, сонная не задела — уже победа». «Пойдёт, жить можно. Пускай и до противника еще далеко».

И, открыв аптечку, я вынул ножницы и вспорол джинсовую ткань на бедре. Глубокая маленькая рана кровоточила, но пока не очень болела. «Артериального нет, венозное — тёмное, равномерное. Фонтанчика не будет, но вытечет незаметно, если не заняться». Почему нет боли, стресс-фактор? Да не, просто адреналин ещё не сошёл, вот и анестезия природная работает. Сейчас отпустит и будет мне «карнавал».

Вытащив бинт, я принялся тампонировать рану, запихивая его себе в полость. Не ахти какая помощь, но в полевых условиях — сойдёт. Главное — заткнуть дыру и создать давление. Штатный способ при ранении в мягкие ткани, проверено в горах. «Забить и забыть» — до ближайшего медсанбата.

Бинт полез туго, встретив внутри упругое, чуждое сопротивление. Осколок внутри отозвался болью. Он сидел где-то глубоко в мышцах, и теперь я заткнул его бинтом, сверху наложив давящую повязку.

«Инородное тело. По хорошему — не трогать, трёхсотого эвакуировать. А по факту, некуда эвакуироваться, и он будет ездить мне по мышце, сидя как гвоздь в желешке. Но вытаскивать сейчас, без инструментов не вариант, только расковыряю рану и занесу грязь». И только сейчас боль, наконец, догнала сознание — тупая, разрывающая пульсация в бедре. «Вот и она, родная. Добро пожаловать в мой мир. Я и не сомневался, что ты и сегодня будешь со мной честной».

С рукой было проще. Глубокая царапина по трицепсу, больше похожая на борозду от когтя. Края неровные, в глубине видна жировая ткань. «Мышечная фасция повреждена, но сам трицепс, кажется, цел. Подвигав пальцами и кистью я понял что нервные пути живы. Повезло».

Её я промыл хлоргексидином. По-хорошему, её бы зашить, но нечем и некогда. «Ну и ладно. Лучше незашитая и чистая, чем красиво зашитая на мёртвом теле». И тоже, наложив давящую повязку, забинтовал. Туго, но без фанатизма — чтобы не передавить.

Весь правый бок горел. Одна рана — с инородным телом внутри, вторая — по сути царапина. Нужны антибиотики… «Профилактика сепсиса. Шанс 50/50, но лучше, чем ноль». Выдавил в рот две капсулы амоксиклава и проглотив это со слюной я подумал, что желудок почти пустой, а значит подействует быстрее.

Хотелось пить, и чего я не взял на эту операцию, так это воду. «Обезвоживание плюс кровопотеря — путь к шоку. Нужно найти воду. И соли, чтобы задерживать жидкость». Я улыбнулся, почему-то вспомнив школьное сочинение по литературе, как пионеры подкармливали лосей солью зимой.

Попытался встать. Нога приняла вес, но в бедре что-то острое и как будто еще горячее впивалось в плоть при каждом движении. Осколок — теперь он будет моим личным диверсантом, напоминая о себе при каждом шаге. Но так я много не навоюю, и поверх раны на бедре я уколол себе обезбол.

«Не убьёт боль полностью, но отодвинет её на пару часов. Хватит, чтобы добраться до укрытия или перестрелять ещё десяток этих уродов. Побочка — заторможенность. Но лучше медленный и тормозной, чем рычащий от боли и бесполезный».

Свой диагноз я осознавал точно: к параноидальной шизофрении, приписанной мне Тимом, добавилось проникающее ранение правого бедра с инородным телом, рваная рана правого предплечья. Состояние относительно стабильное. Прогноз такой: психопат сейчас встанет и, несмотря на боль, пойдёт убивать!

И раз уж идти во все тяжкие, то где там мой энергетик? Выпью-ка ​¼-тую — вдруг всё-таки яд, хотя не похоже, чтобы Тим хотел побеждать ядом, тогда бы он мне не дал ничего из оружия. А вот психоделик может быть — с большой вероятностью — и я отсыпал себе порошка под язык. Это же прикольно ловить человека, который ни в кого попасть не может и вообще плохо соображает, где он…