— Значит, играем на всё! — поднявшись со стула, громко расхохотался профессиональный бретёр. — Так как это ты бросил мне вызов, то выбор оружия за мной. Я предпочитаю бой на шпагах.

— На шпагах дерутся благородные синьоры, — встав из–за стола, взялся за рукоять меча Василиск. — Простым морякам по нраву клинки понадёжнее. У меня под рукой только меч, а у моих друзей — сабли.

— Ладно, морячок, дерись, дедовским мечом, — взглядом оценив размер тяжёлого клинка в ножнах, презрительно усмехнулся бретёр, рассчитывая на явно большую длину клинка лёгкой шпаги. К тому же, опытный дуэлянт был на голову выше дерзкого юнца, и имел преимущество в длине рук.

Тут же откуда–то возникла парочка шустрых маклеров, организовавших стихийный тотализатор. Зрители зашумели, торопясь сделать ставки на победителя дуэли. Подавляющее большинство зевак желали поставить на Шустрилу. Лишь когда–то уже обиженные шулером матросы рискнули поддержать юного мстителя, чисто из солидарности, не особо веря в его успех. Ведь у Шустрилы была репутация отличного фехтовальщика, а дерзкий юноша со своим старинным мечом совсем не выглядел опытным бойцом. Однако скучающему народу хотелось зрелища, и дуэлянты его предоставляли.

Шайка шулера не решилась прикрыть вожака, опасаясь, как бы жуликов не кинулись бить всей толпой — и хотя краплёные карты профанам не видать, зато припрятанный в рукаве туз был явной уликой. Дуэль казалась хорошим выходом из щекотливой ситуации, иначе, даже если бы за мальчишку никто не вступился из возмущённой публики, то четверым бойцам шулера пришлось бы ввязаться в поединок с тремя крепкими пришлыми морячками, единым строем прикрывавших спину юноши. Исход боя был не очевиден. Подручным шулера зря рисковать собственными шкурами не хотелось.

— Сейчас Шустрила насадит пацанёнка на шпагу, как молоденького петушка на вертел, — раздался задорный смех со стороны местных болельщиков.

— Гляди, как бы пацан своим мечом не раскромсал франта на мясное рагу! — задорно ответил один из доброхотов дерзкого юнца, подозревая, что тот не зря сам затеял эту свару. Ведь было же очевидно, что пришелец знал, с кем связался. Юноша уже показал, что в карты играть он мастер, похоже, и старинный меч он не зря с собой таскал.

Знатоки абордажного боя понимали, что на стороне долговязого бретёра большая длина клинка и рук, но против рубящих ударов мечом тонкая шпага плохой барьер. Если Шустрила подпустит юркого паренька с убойным тесаком на дистанцию хлёсткого рубящего удара — нужно будет только уворачиваться, ибо шпагой меч не остановить.

Против меча опытный бретёр ещё никогда не работал, но с саблями противников сталкивался множество раз и умел ловко отклонять клинки или уходить с линии атаки. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть долговязой фигуры, бретёр развил змеиную гибкость тела и скорость уколов смертоносного жала, как у скорпиона.

Шумная толпа вывалилась во внутренний дворик таверны и окружила дуэлянтов плотным многослойным кольцом. В центре замощённой булыжником площадки встали две фигуры: голый по пояс стройный юноша и высокий синьор в белой батистовой рубашке, правда, с изрядно разорванными на левом запястье пижонскими кружевами.

— Что, тяжеловат мясницкий тесак, — оценив презрительным взглядом необычную стойку юноши — он держал меч обеими руками, — издевательски расхохотался фехтовальщик со шпагой и отсалютовал противнику тонким клинком, со свистом прорезавшим воздух.

— Вам, синьор, советую тоже крепко сжимать в руках оружие, а язык держать за зубами, — с каменным лицом, лишь слегка раздвинув губы, ответил юноша на издёвку и замер в стойке, словно гранитное изваяние, установленное скульптором в центр брусчатой площадки.

— Гляди–ка, какой дерзкий юнец, — бретёр полуобернулся к окружающей публике, указывая кончиком шпаги на наглеца.

В следующее мгновение вперёд вынесенная нога искусного фехтовальщика сделала резкий шаг к противнику, а корпус выполнил глубокий выпад — рука со шпагой произвела быстрый подлый укол.

Катана со звоном отразила летящий в грудь Василиска стальной шип и, с неуловимой для глаза скоростью, задела кончиком вытянутого вперёд клинка белую рубашку подлеца.

Промахнувшийся Шустрила быстро отступил и с удивлением глянул на распоротую на боку материю, слегка обагрённую кровью из неглубокой царапины вдоль рёбер. Чуть бы в сторону, и остриё меча проткнуло бы самонадеянного дуэлянта. Бретёр поумерил пыл и стал обходить опасного противника с неудобной для него стороны.

Фигура мечника оставалась в центре площадки, лишь разворачиваясь вокруг опорной ноги. Зажатый в обеих руках, слегка наклонённый к противнику клинок катаны всё время защищал корпус Василиска. Телепат читал мысли бретёра и мог предугадывать любой коварный выпад. Однако Василиск не спешил атаковать, позволяя зрителям насладиться беспомощностью всем известного в городе мастера шпаги. Знатоки сабельного боя, как и сам бретёр, предполагали, что юноша попытается сблизиться с противником, дабы избежать быстрых уколов кончика шпаги и навязать отчаянную рубку на клинках, где крепкий меч получил бы неоспоримое преимущество — все ошиблись.

Шустрила принялся неожиданно, как он наивно полагал, наскакивать на статичного противника, стараясь хитроумным выпадом проткнуть его корпус, а то и коварно уколоть в ногу или руку.

За каждым ударом шпаги звучал металлический звон сталкивающихся клинков, затем еле слышный треск разрезаемой материи, и в батистовой рубахе бретёра появлялась новая зияющая прореха. После дюжины неудачных наскоков фехтовальщика, его модная сорочка превратилась в окровавленные лохмотья. Все царапины на теле Шустрилы были не особо глубокие, но обильно кровоточили, перекрашивая белую материю в алый цвет.

Вначале зрители встречали каждый выпад бретёра лишь дружными вздохами, но постепенно в толпе появлялось всё больше недовольных возгласов болельщиков, поставивших свои деньги на неудачника. А вскоре стали раздаваться и громкие выкрики неожиданных счастливчиков, сочувствующих юному мастеру меча.

— Гляньте–ка, Шустрила стал похож на шута в красно–белом балахоне. Ему только клоунского колпака на башке недостаёт!

— Шустрила, скидывай с плеч драное рубище, а заодно пора бы и подмоченные штанишки сменить!

Издевательские смешки и комментарии окончательно вывели из себя обидчивого франта.

— Трусливый мальчишка обучен только отмахиваться клинком, — отступив на пару шагов, бретёр вытянутой шпагой обвиняюще указал на занявшего глухую оборону юношу. — Синьоры, призовите его, наконец–то, сражаться, как мужчину.

— Малец, хватит изгаляться над убогим! — громко подбодрил матрос из толпы болельщиков. — Устрой местному задаваке настоящую трёпку!

— Ну, раз досточтимая публика просит, — сбросив каменную маску с лица, улыбнулось оттаявшее изваяние в центре площадки и слегка поклонилось зрителям. — Синьор, готовьтесь защищаться.

Бретёр зловеще ухмыльнулся в ответ и, согнув руку в локте, выставил клинок, с удовлетворением приняв классическую защитную позицию. Профессионал посчитал, что ему, наконец–то, удалось вывести наивного противника из равновесия, и теперь осталось лишь подловить его на выпаде, когда тот будет пытаться сократить дистанцию.

— Иди ближе, ублюдочный птенчик! Я насажу тебя на вертел!

Юноша стёр с лица добрую улыбку.

— Я же советовал вам, синьор: закрыть рот и крепче держать шпагу. Ну, так вот теперь не обессудьте.

Василиск стремительно прыгнул вперёд — казалось, прямо грудью на остриё шпаги, — в полёте отбил острое жало врага в сторону и возвратным движением катаны ударил плашмя клинком по запястью бретёра. Шпага Шустрилы со звоном упала на камни брусчатки, а сам он, дико взвыв от боли и согнувшись пополам, схватился за повреждённое запястье.

— Синьор, по условиям дуэли, мы договорились поставить на кон своё оружие и все деньги, — Василиск кончиком катаны вытянул шнурок, на котором на шее шулера висела половинка серебряной монеты. — Не следует утаивать мои законные трофеи.