— Это Хатч, — подумала я.

Не могло быть. Невозможно.

Но, судя по тому, как бешено бил хвостом Джордж Бейли по борту лодки, он тоже так подумал.

Мы оба, наверняка, бредили, убеждала я себя. Я — точно: обезвоженная, в шоке, только что заглянувшая в лицо смерти. В таких условиях любая женщина может вообразить себе любимого сотрудника Береговой охраны США.

Чем ближе он подплывал, тем больше я ждала, что наконец увижу его настоящее лицо. И я готовилась не разочароваться. Но всё дело в том, что чем ближе он был — тем сильнее он был похож на Хатча.

Наконец он подплыл вплотную и я столько минут прожила в этом ожидании, что, не дав ему даже начать свою стандартную речь о спасении, я выдала:

— Простите, но у меня, кажется, галлюцинация, — при этом пару раз хлопнула себя по виску, будто пытаясь это выбить, — и вы мне мерещитесь как совершенно другой спасатель, в которого я безнадёжно влюблена. Так что если я буду называть вас Хатчем — не переживайте. Это я. Это обезвоживание. Вы просто мираж в моей ментальной пустыне. Я не могу прийти в себя.

— Ты не галлюцинируешь, — сказал спасатель.

— Говорю же, галлюцинирую.

— Нет.

— У нас вообще есть время спорить?

— Кэти, — сказал он. — Ты не бредишь. Это Хатч.

И тут, будто подтверждая всё, Джордж Бейли жалобно заскулил и начал в два раза быстрее стучать хвостом по корпусу. Вот она, настоящая проверка на реальность: радость Джорджа Бейли. Это не галлюцинация. Это и правда он — человек, которого быть здесь не могло.

И вот так всё и случилось.

Из всех кораблекрушений у всех островов — именно к моему приплыл Хатч.

ХАТЧ БЫЛ ПРЕДЕЛЬНО ДЕЛОВЫМ.

Я, конечно, не ждала остроумных подколов. Но вот всё, что я услышала вместо приветствия.

— Кто из вас приманивает акул?

Я огляделась. Вода поблизости была розоватой.

— Это Джордж Бейли, — сказала я. — Он порезал лапу об осколки от лампы.

Джордж Бейли уставился на Хатча в немом обожании, но не лаял. Только продолжал стучать хвостом по борту.

— Так нельзя, — сказал Хатч, отвёл Джорджа от лодки и поставил так, чтобы я могла его удерживать чуть подальше.

— Что нельзя?

— Так стучать хвостом по корпусу.

Я посмотрела на него с недоумением — мол, и это важно?

Он продолжил.

— Повторяющийся подводный стук может привлечь хищников.

Чёрт. Я снова огляделась.

Хатч подал сигнал рукой — просил сбросить корзину, и сказал:

— Сначала забираю Джорджа Бейли.

Подождите… Сначала собаку?

Если бы я была чуть спокойнее, то наверняка смогла бы придумать массу логичных причин, почему это имеет смысл. У Джорджа была рана, он кровоточил, возможно, уже звал хищников. А ещё он пёс. Ему не объяснишь, не дашь инструкции. Не скажешь — вот тебе спасательный плот, прыгай. А я, формально, дееспособный взрослый человек.

Теоретически, я могла бы ещё немного продержаться.

Но тут взгляд Хатча — хмурый и усталый — встретился с моим.

— У нас бингo, — сказал он.

— У нас что? — переспросила я, надеясь, что неправильно поняла. — Бинго бинго? Типа — топливо закончилось?

— Именно, — сказал Хатч, не отрываясь от корзины, опускающейся с неба. — Мы уже должны были свалить. Они хотят сбросить тебе плот и возвращаться.

— Вернуться? — пересохшим голосом переспросила я. — Они хотят оставить меня здесь? Одну?

— С плотом.

Это что ещё за псевдоспасательная операция такая?

— Они не могут так поступить!

— Когда заканчивается топливо — оно заканчивается.

— Но я… — Я судорожно искала слова. — Я почти не умею плавать!

Он уже смотрел, как корзина касается воды.

— Я это им говорил.

— Пожалуйста, не оставляй меня здесь! — крикнула я ему вслед, пока он удерживал Джорджа Бейли за ошейник и направлял его к корзине.

— Я сделаю всё, чтобы вернуться, — сказал Хатч. — Но это решают пилоты.

Он залез в корзину вместе с Джорджем.

— Всё будет хорошо, — крикнул мне Хатч, пока корзина поднималась. — Просто держись рядом с лодкой! И напевай что-нибудь!

— Напевать?! — Что за совет такой?! — Что напевать?!

— Что угодно! Просто выбери мелодию и пой!

Может, это и прозвучит странно… но в тот момент, когда я смотрела, как Хатч и Джордж Бейли, мои единственные друзья во всей этой воде, поднимаются к вертолёту…

Я почувствовала себя отвергнутой.

Я понимаю, ситуация экстремальная. Я понимаю, что Хатч был на службе, выполнял профессиональный долг после стихийного бедствия. Что он на ногах уже много часов. Что его собака ранена. Что в вертолёте нет топлива.

Но он вообще не выглядел обрадованным, увидев меня. Понимаете?

И от этого мне стало даже хуже, чем до спасения. Пока я смотрела снизу, как они поднимаются, я пыталась понять: как я выдержу, если они и правда улетят?

Могу ли я их винить?

Разумно ли вообще требовать от целого экипажа Береговой охраны рисковать жизнями ради женщины, которая не имела ни малейшего повода ехать во Флориду?

Серьёзно. Что я здесь вообще делаю — вцепившись в полузатонувшую лодку?

Напевай, сказал Хатч.

Хорошо. Но единственная мелодия, которая пришла мне в голову, была та, которую Хатч всегда напевал — Heart and Soul. Хорошо ещё, что он не сказал петь, потому что слов я не знала.

Помнишь, я говорила, что это вопрос времени, когда наполненная водой лодка окончательно потянет за собой последний оставшийся понтон?

И вот, Rue the Day зашипела, как Титаник, а потом издала такой глухой скрежет, что я в ужасе разжала руки.

Вот теперь лодка действительно тонула.

По инстинкту я поплыла прочь.

И потом, отплыв всего на пару метров, я обернулась — и увидела, как Rue the Day со вздохом… ушла под воду.

Ушла-ушла.

Исчезла под поверхностью без следа.

И вот тогда я действительно осталась одна.

Я подумала о Лаки — нашем отважном, неядовитом друге, ушедшем ко дну вместе с лодкой. Несколько минут я смотрела на пузырьки, всплывающие на поверхность, надеясь, что он вот-вот вынырнет, закашляется, и я смогу доплыть до него и спасти.

Но жабы нигде не было видно.

Бедняга. Он пережил всё это только для того, чтобы в итоге утонуть.

Я мысленно помолилась за него, а затем произошло следующее: уцелевший понтон оторвался от корпуса лодки и с громким всплеском выстрелил в воздух неподалёку, словно кит, выныривающий из глубины, а затем с грохотом рухнул обратно в воду на расстоянии.

Оставалось только ждать, барахтаясь в спасательном жилете.

Нет слов, чтобы описать ту пронзительную одинокость, которая приходит, когда ты остаёшься посреди бескрайнего океана. Будто ты на Марсе. Раньше было плохо, да. Но тогда у меня была лодка — и собака. А теперь не было ничего. Никого. Только я.

Ну и воспоминание о комментарии Хатча насчёт «приманки для акул».

И ещё о том, как стук по корпусу может вызвать хищников.

Теперь мне об этом беспокоиться? Что меня съедят акулы? Хатч говорил, что акулы не воспринимают нас как добычу, но это было до того, как в воду попала настоящая кровь. Потом я вспомнила про гипотермию. Её можно получить даже в тёплом климате. Интересно, сколько времени это займёт? Я мысленно сравнивала, что хуже: быть съеденной заживо или пережить парадоксальное раздевание. В любом случае — конец. Но что хуже: агония разрываемого тела или то, что тебя найдут голой?

Сложный выбор.

Я всегда думала, что у вселенной есть какой-то предел, сколько бед она может свалить на тебя… но, похоже, нет.

Я посмотрела на вертолёт. Они ещё не улетели. Но и не возвращались.

Джордж Бейли в порядке? Хатч в порядке?

Они ведь не могли на самом деле оставить меня здесь, правда?

И тут, словно в ответ, вертолёт снова начал снижаться и приближаться.

Брызги воды закружились по кругу.

Я снова увидела свисающие ноги — теперь уже точно зная, что это ноги Хатча, если только я не окончательно слетела с катушек. И ласты. Чёрт, ласты. И прыжок вниз — свободное падение.