Взгромоздить катапульты на скалу и установить их на обрыве так, чтобы дотягивались до оттоманского флота было сложно. Начали мы процесс как только стемнело, а когда закончили, вдалеке уже появились первые признаки рассвета.

— Помолимся, друзья! — обратился я ко временно перешедшей под мою руку полутысяче человек.

«Огневики» плюс дружина на всякий случай, вдруг турки предусмотрели нашу хитрую операцию и попытаются нас отсюда выбить.

Помолившись, мы принялись сверять расчеты, в процессе неплохо поругавшись — глаза у каждого свои, оптики нету, а катапульта не то чтобы оружие высокой точности: так, плюс-минус метров двадцать, и это если по заранее пристреленным секторам.

Скученность османского флота, однако, обещала очень неплохой урожай, и уже первый, по большей части «пристрелочный» залп трех десятков катапульт, отправивший три десятка объемных горшков в бухту, принес результат в виде парочки полыхнувших кораблей. Ходят они по воде, но дерево в надводной части сухое — даже без учета обильных горючих материалов, смоляных пропиток и прочего великолепное топливо.

Быстро внеся коррективы, мы сделали еще залп, поудачнее. Затем — еще, еще и еще, за час обрушив на вражеский флот колоссальное количество огненной смеси. Почти вся бухта оказалась окутана пламенем, а мы не без радости поняли, что никто нас отсюда выбивать не торопится — даже если кто-то догадался, откуда летят горшки, охватившая гавань и флот паника не позволила материализовать наблюдения в конструктивные действия.

Покончив с флотом, мы перенаправили катапульты на Кафу. Здесь тоже большой точности не нужно — достаточно ронять горшки в пределах города, дав ему как следует загореться. Этим мы занимались ближайшие два часа, погрузив в панику еще и город, и к их исходу воеводы и Царь двинули армию на штурм. Лишь единичные сектора стен Кафы охранялись стойкими защитниками, остальные пребывали в хаосе — это позволило почти без сопротивления в виде встречного огня артиллерии вынести ворота из пушек, наделать дыр в стенах неподалеку от них и ввести авангард в город и начать занимать стены, что конечно же добавило защитникам города острых ощущений и не добавило боевого духа.

С начала обстрела флота до конца «операции» по взятию Кафы прошло чуть больше суток, и уже следующим утром я испытывал грандиозные флешбеки, сидя во временном кабинете царя в чудом уцелевшей ратуше почти выгоревшей Кафы и наблюдая до боли похожую на ту, с Девлетом в главной роли, сценку:

— Ну что, Сулейманка, жалеешь о том, что за псину свою кочевую вступился?

Даже будучи покрытым копотью, кровью и грязью Султан выглядел внушительно. Седая, всклокоченная, грязная борода воинственно торчала, дорогущий кафтан — золотые доспехи с него уже успели снять, не нужны они ему более — даже сквозь грязь являл мастерство пошивших его портных, выправка Султана была такой, словно не в плену он у «князя Московии», а на троне в родном дворце восседает. В глазах — пламя, и я уверен, что Повелитель Двух Материков, Тень Аллаха на земле и прочая никогда и ни за что не позволит себе сломаться словно Девлет Герай.

Иван Васильевич рядом с таким гостем смотрелся аки румяное, трижды омытое в ключевой воде яблочко. Аж сиял Государь, и я хорошо его понимаю, зная, скольких страхов, сомнений и молитв стоило ему не повернуть назад еще тогда, когда чуваш… тьфу ты, «чавуш»!.. передал ему ультиматум от Сулеймана. Господь минувшими ночью и днем сказал свое веское и окончательное слово: хозяин истинного Третьего Рима победил в честном бою хозяина Византийского наследия. Это — не просто окончательное решение вопроса кочевых набегов. Это — не обыкновенная феодальная возня, когда у условного польского короля отжимается уловная деревенька. Это — сакральное противостояние.

Сулейман Великолепный — известная во всем мире суперзвезда, на фоне которого Иван Васильевич, даром что Палеолог и главный Православный монарх, выглядит откровенным удельным баронишкой. Выглядел. Теперь о грозной силе русского войска узнает весь мир — от Северной Америки до Китая, даром что они там замкнутые на своих делах нацисты.

Это — грандиознейший «левел-ап»! Русь в одночасье, за один поход, превратилась к ключевого игрока региона. Не каких-то там ледяных пустошей центральной Руси, а от Каспия до Черного моря! Ох и многое это даст Руси в ближайшие десятилетия. Интерес власть имущих, оживление торговли, приток мастеровых людей и наемников, желающих поработать на настолько Богоизбранного правителя… Да все! Главное — удержаться на закрепленных позиция и не надорваться, что очень-очень на самом деле легко: резко усилившихся геополитических акторов принято давить сообща. Юг временно нейтрализован и успокоен, но угрозы с Севера и Запада только обострятся.

Есть и вне-материальная, но грозящая обернуться грандиозными материальными ништяками, деталь: новый центр Православия только что эпично накостылял центру старому, павшему к ногам магометан. Какой тут нафиг Царьград теперь, если есть Москва⁈ Но это — долгий процесс, требующий многолетней рефлексии и многих, многих сотен тысяч часов бесед умудренных старцев.

— Повелитель двух материков, ишь ты! — фыркнул Иван Васильевич, золочеными щипцами раздавив косточку абрикоса и достав из нее миндаль, который отправил в рот, разгрыз, проглотил и спросил. — Думал испугаюсь я угроз твоих? Как там холоп твой меня называл? «Великий князь»? А как бы ты теперь ко мне обратился, Сулейманка?

Султан с высокомерной рожей проигнорировал вопрос.

— Ему не до того сейчас, Государь, — влез я. — У него гарем без присмотра остался. Весь Цареград знает, что Ибрагим-паша, лучший друг нашего почетного гостя, к главной жене Сулеймана, Хюррем, в покои вхож. Поговаривают, крови в первенце Хюррем Ибрагимовой поболее, чем Сулеймановой.

Я, в отличие от Царя, говорил на русском, а не на понятной Сулейману латыни, поэтому пришлось дождаться, пока султану мои слова переведет толмач. Дожидались под ехидными рожами Царя и ближников.

— Щенок! — рёв Сулеймана на турецком, проходя через толмача, превращался в бесстрастную русскую речь. — Как смеешь ты возводить поклёп на старшую жену Тени Аллаха на земле и уважаемого, умнейшего Ибрагима-пашу⁈

— Ишь ты как забился, видать не в бровь, а в глаз! — заржал Иван Васильевич.

— Более того, — с удовольствием продолжил я. — Ибрагим-паша…

Ближайшие сорок минут я пересказывал народу кальку сюжета сериала «Великолепный век», на который крепко подсела моя прежняя супруга, а я был не против в свободные вечера сидеть перед телеком с ней. Сюжет там прямо «мыльный», и с учетом многих пропущенных эпизодов я не постеснялся добавить своих деталей. Главное — имена тамошние персонажи носят реальные, исторические, этих времен, и настолько подробный рассказ о гадюшнике, коий представляет собой султанов Двор из уст природного, многократно зарекомендовавшего себя Палеолога, окружающими воспринимается исключительно как правдивый «инсайд».

Наша флотилия не могла похвастаться тоннажем, технологичностью и прочими атрибутами современного военного флота. Все, что способно пережить плавание, собрали, и теперь очень медленно, стараясь не попасть в шторм и пережидая оные в бухтах, плывем к Царьграду.

— Истина — в воплощении Божьего замысла. Словно ветер попутный ощущает план Его всякий, кто призвание свое нашел! Аккуратность исполнения Божьего замысла — высшая форма Служения. Я — ремесленник, алхимик, повар, ученый и торговец. Я — делатель и демиург. Это — мое призвание.

«Демиург» здесь и сейчас не претензия на личную божественность, а нормальный термин, означающий проводника Божьей воли на бренной земле. Чем ближе Царьград, тем мощнее накал уговоров от ближников Государя. Сам он решил больше такого полезного меня не продавливать от греха подальше, поэтому сам от уговоров воздерживается. А еще — очень внимательно слушает всё, что я имею сказать по теме.

— Цареград сейчас, когда в смуте и непонятках он, пока кланы властные друг дружке в глотку готовы вселиться, а флот оттоманский сгинул, взять возможно. Взять, не удержать. Не может быть у единой державы двух столиц. Здесь либо столицею Руси Царьград и назначать, с полной пересборкой государства и сызнова все, чего там, в Москве, Рюриковичи половину тысячелетия выстраивали, либо разорвет Русь на два центра силы, как некогда Рим великий на два распался. Мы великое счастье имеем — на ошибках древних учиться. Нельзя Царьград к Руси присоединить пытаться. Проклятое это место уже давным-давно, и будет от этого едва окрепшей Руси беда великая.