Изменится и государственный аппарат — я представил вниманию Царя и друзей Табель о рангах. От Петровского отличается — я оригинала не помню, поэтому набросал как смог, исправив иностранные слова на наши, подсмотренные в моем времени. Будут нормальные заместители директоров, секретари и прочее. На армию со временем табель о рангах тоже «натянут», но здесь без иностранных слов не обойтись: названия чинов те же самые, что в моем старом времени.

Это — еще более долгий процесс, потому что сейчас государственный аппарат работает настолько хорошо, насколько в эти времена это вообще возможно. Даже тупое переименование должностей к проблемам приведет, даром что любая большая организация людей так или иначе построена на «Табели», Петр здесь ничего не изобретал, а просто упорядочил и дал названия уже имеющейся системе.

Возвращение домой, как всем известно, всегда кажется короче дороги куда-то. Для нас сие было верно в трехкратном размере: мы возвращались иным маршрутом с приоритетом на сплав по рекам, без необходимости бродить по Степям в поисках кочевников с их стоянками и без регулярных стычек с буйными степняками.

Не приходилось и делать регулярные остановки, нужные для «подтягивания» обоза — взяв с собой пять тысяч воинов и потребное количество припасов со слугами, мы направились вперед войска. Ничего ему не грозит, временно кончились враги, а ежели бандиты какие попробуют от обоза чего-нибудь отщипнуть, то только от полной безнадежности найти добычу полегче.

Шли легко — настолько, насколько это вообще возможно для людей, совершивших колоссальный военный поход, переживших столкновение с чумой и три с хвостиком долгих месяца превозмогавших чудовищную скуку. Люди устали, но не сломались, а напротив — чувствовали, что самое тяжкое позади, и осталось лишь донести свою победу до дома. Это слышалось и ощущалось везде: в походке с осанкой, на лицах, в словах и песнях.

Реки принимали нас охотно — весеннее половодье наполнило русла до отказа, и течения способствовали относительно быстрому перемещению. Со стороны, с берегов, мы даже не казались армией — скорее большим торговым караваном, но так было не всегда: первое время мы честно старались держать походный строй во всей его казенной прелести и практической пользе, но общая расслабленная атмосфера сделала свое черное дело: через пару недель после начала марша наш отряд перемешался, превратившись в неорганизованную ватагу людей. Исключение — ночевки, где по-прежнему соблюдались санитарные нормы и выставлялись караулы.

Время от времени нам встречались местные крестьяне, рыбаки и торговцы, которые без малейшей опаски глазели на нас, перекрикивались с целью обмена новостями и поторговать. Опасности не ждал никто — удивительное ощущение, от которого в этом мире я совсем отвык.

Весь долгий путь мы с «Избранниками» и Царем составляли многочисленные планы по развитию страны и подготовке к войне, стараясь предусмотреть все возможные нюансы, последствия и проблемы, которые могут возникнуть в ходе реализации. Многочасовые словесные баталии разгорались из-за каждого пунктика и подпунктика, и я совру, если скажу, что все мои предложения были хороши — от многого пришлось отказаться, признав свою неправоту под напором аргументов. Но совру и в том, что многое из моего было принято «как есть», потому что в предложении соратники видели одни плюсы совсем без минусов, как бы ни старались они отыскать последние.

Сразу по возвращении будет организован Первый Русский Банк. Мое удивление от отсутствия на Руси такой полезной организации было огромным — полагал, что без какого-то ее аналога обойтись попросту невозможно. Управляться банк будет советом директоров во главе с самим Государем. Сейчас — Иваном Васильевичем, а после его естественной (я надеюсь) смерти должность Генерального перейдет к наследнику Престола. Доли в банке принадлежат источникам уставного капитала: пятьдесят один процент — казне Руси, еще пятнадцать процентов, разбитых на миноритарные доли, будет продан виднейшим людям Руси, а остальное принадлежит нам с другими «Избранниками». Сильвестр долю получает не личную, а на правах представителя Церкви.

Общество нынче ко всякому росту процентов относится негативно. Не по-Православному сие. Однако немалое число представителей того же общества спокойно процентами оперирует, преумножая капиталы и загоняя неудачливых заемщиков в долговое рабство. Ну и собственность с бизнесами у кого они были за долги к рукам прибирают. Можно бить по голове любителям такого, но целиком подавить явление не получится никогда и никак: там, где существуют деньги, всегда найдется тот, кто готов одолжить их другому под проценты. Чем окончательно утрамбовывать репрессивным аппаратом займы «в черную», ничего кроме вреда государству не приносящую, зону, гораздо выгоднее (не лучше, а именно «выгоднее» — явление все еще «с душком») интегрировать сие в правовое поле, установив понятные, прозрачные правила и обложив налогом. Этим Банк с отделениями заниматься и станет, заодно самолично устанавливая ключевую процентную ставку и тем самым худо-бедно (в эти времена иначе нельзя) регулируя инфляционные процессы.

Прислушивается ко мне Государь внимательно, правоту мою признает регулярно, но, будучи воспитан Помазанником, он просто не мог измениться в свете случившегося. Лицо его в высшей степени одухотворенное теперь, задранный в гордости подбородок почти царапает облака, а молиться Царь стал в два раза чаще и в два раза дольше. Благодарит Господа и просит направить дальше. Полагаю, меня слушает Иван Васильевич потому, что считает меня посланником непосредственно Господа, дабы помогал Оплоту Веры Истинной и ее правителю.

Парадоксальным, но при этом вполне логичным образом переменилось отношения Царя к подданным простого сословия. Некоторые мои рассуждения на тему «вневременья и истинного стержня любой государственности» наложились на острое разочарование Государя в люде и иерархах Царьграда. Понял Иван Васильевич извечную, горькую, но полезную в силу избавления от иллюзий истину: «наши не придут, потому что все наши — это мы». Источником легитимности для Государя является Господь, который среди прочего прямо велел Ивану Васильевичу заботиться о податном населении — собственно народе-«богоносце». Каждая попытка доложить Царю о проблеме, чего-нибудь попросить или просто запрос о благословлении от представителей нижних чинов и «многостаночников» из тыловых служб вызывало в Государе величайшее внимание и приступы милости. Здорово вроде бы, но чревато и проблемами — Царь на Руси один, а русичей — много. Ежели все рабочее время будет уходить на благие, но единичные созидательные акты, о каком глобальном управлении может идти речь? Ладно, пока будем надеяться, что сие — временное явление, а там видно будет.

Помимо сакрально-физиогномически проявляемых атрибутов «перерождения» Царя, имелись и вполне стандартные: Иван Васильевич почти все время позировал трофейным и нанятым художникам параллельно основной деятельности. Большая серия картин получится — вот Государь молится, вот — принимает «ходоков», здесь — работает с бумагами, а тут — совещается с «избранниками». Тоже ничего такого, но звоночек так себе — грехом тщеславия за версту разит.

Хотя может и здесь ничего страшного — просто хочет Государь оставить для потомков как можно больше материальных свидетельств того, как много и разнообразно он работает. Он ведь в самом деле работает! К тому же, «в кадр» регулярно попадаем мы, «избранники», и даже наказ Государев почаще рисовать наши личные портреты у нас есть.

Мне сие напоминание не нужно было — я, будучи человеком амбициозным и от скромности далеким, плотно своим «историческим следом» занимаюсь, чтобы ни одна падла пяток веков спустя не смела сказать что-то вроде «Грек Гелий был поддельной личиной, за которой скрывались сотни ученых мужей». Буду кем-то вроде Леонардо да Винчи на стероидах. Разумеется, возникнет изрядно теорий о том, что я — пришелец из будущего, но наука к такому всегда относится с иронией. И делает совершенно правильно.