Подошвы моих сапог выбили из поросшего острой, редкой травой песка облачко пыли. Следом на бренную землю спешились и остальные.

— Запах правильный, Государь, — не разочаровал я взглянувшего на меня Царя и пошел вперед.

Через пяток шагов сапоги начали чавкать грязью, еще через пяток я добрался до воды и зачерпнул руками сочной, только что омытой прибоем грязи. Пошевелив пальцами и размазав ее по ладоням, я понюхал результат и вынес окончательный вердикт:

— Не ошиблись местные — и впрямь целебное!

Слуги государя с ведрами ломанулись набирать «лекарство», а я вернулся на берег:

— Искупаться сейчас — милое дело! — заявил я ближникам, раздеваясь при помощи слуг.

Ну как «раздеваясь» — из-за жары мы все уже давно в льняных белых рубахах, таких же портках и тонких сапогах. Последние я и снял — негоже доброму христианину голышом бегать. Вода здесь соленая, но недалеко разъезды нашли неплохой ручей с пресной — будет чем обмыться, чтобы потом не счесывать соленую корку с кожи. Да и в грязи тоже поваляться как довольный хряк не повредит.

Разновозрастная компания мужиков охотно меня поддержала после долгой и жаркой дороги. Радуясь, переговариваясь и подшучивая друг над дружкой как дети, все включая царя поснимали сапоги, и мы дружно побежали по хлюпающей грязюке, с брызгами влетели в теплую словно ванна, но все равно освежающую в такую жару воду, достигли глубины в пояс и нырнули с головами.

Соленая вода вытолкнула на поверхность, я вынырнул, упершись в неожиданно-плотное, покрытое барханчиками песчаное дно, вытер руками лицо и попробовал на вкус воду с губ. Ну соленая!

— Гришка, мяч! — прокричал я в сторону берега.

Почему бы не научить предков играть в «водный» и пляжный волейбол?

Остаток дня и весь следующий мы провели в высшей степени приятно. Каков бы ни был груз на плечах человека, каким бы ни было его происхождение и статус, человек остается человеком, и ему нужны минуты отдыха, в которые можно выкинуть из головы все важные дела. Обмазываясь грязюкой, я ловил многочисленные флешбеки из прошлой жизни. Сакские грязи в Крыму, Анапский лиман, иловая толща Мертвого моря… Многое повидал, многое испытал, и, как бы не хотелось мне заявить, что «таких грязей как на Тинаки нигде нет», это будет неправдой — обычный, ничем не примечательный источник классической лечебной грязи среднего ранга.

Государю понравилось больше чем мне — сразу после купаний он забрался в грязь по самую голову, слуги помогли ему закопаться, и, когда мы спустя десяток минут спросили Царя об ощущениях, он, не открывая глаз и с легкой расслабленной улыбкой ответил:

— Греет. Словно из кости самой холод выгоняет.

Процедуры сопровождались молитвами прибывших с нами батюшек, которые и сами оказались не дураки разуться и в грязь хотя бы ножками окунуться. Мазались грязью и свободные от рабочей нагрузки слуги с дружинниками — всем по нраву пришлось, а еще можно будет хвастаться, что с Государем в одной грязюке целебной купались, силу самой земли впитывали.

Завтрашним утром отдых закончится, и вот эти вот надеющиеся на облегчение болей в суставах разновозрастные люди снова будут вершить судьбы всей Руси и ее соседей — настолько, насколько эти самые соседи такое позволят. Сейчас, когда они торчат чумазыми головами из грязюки, думать об этом чудно́.

После второй ночевки на берегу Тинаки и предшествовавших ей процедур Государь был доволен: боль из коленок ушла. Проконсультировавшись со мной — можно ли вообще так делать? — он велел слугам набрать грязи в кувшинчики и взять с собой, а потом через своего духовника надиктовал письмо Митрополиту, высказав пожелание об организации здесь, на берегу Тинаки, монастыря, в коем надлежит принимать хворых коленями, локтями да иными сочленениями людей и лечить их грязями. То есть курорт организовать решил Иван Васильевич, но словом назвал иным, отечественным — «здравница». От себя я добавил к списку пригодных для излечения здесь болезней «прыщи, фурункулы, наросты и чесотку».

За те дни, что мы отдыхали, «хвостик» армии едва-едва успел миновать точку, с которой мы стартовали. Народ, как и всегда, встречал Государя ликованием и поклонами. Мы благополучно добрались до центра войска и продолжили поход своим чередом. Царь и командующие тут же взялись за работу, слушая доклады, разгребая «текучку» и утверждая предложенные им командирами поменьше варианты дальнейшего маршрута. Санитарные потери множатся, пусть и не так сильно, как во время перехода до Астрахани — те, кто послабее, уже покинули войско, и смертность резко снизилась. Помогают и запреты на питье сырой воды — кипячение не останавливается ни на секунду. А еще нас атакуют — здесь, в центре, этого не видно и не слышно, но движемся мы по кочевым землям, и время от времени разрозненные отряды степняков появляются вдалеке, пытаясь немножко пострелять в наши разъезды. Потери смешные, но нервы разъездам треплют, а тенденция сия будет только нарастать — слаба сейчас Орда Нагайская, трепещет от страха Ханство Крымское, но слабоумие и отвага кочевников заставляет их проявлять инициативу, чтобы потом иметь право спрашивать у окружающих: «а где ты, трус жалкий, был, когда Царь русский Степь шел воевать?».

Поселения на нашем пути перестали встречаться. Здесь — полноценная Степь по жизненному укладу, и лишь почтовые станции, торговые ряды да трактиры напоминали о цивилизации. Без вышеперечисленного здесь никак — едем по одному из основных здешних торговых путей, который от Астрахани тянется до самого Крымского ханства.

Здесь как никогда важна подготовка — квасов, слабенького пива и провианта с упором на чеснок, лук и продукты ферментации заготовлено великое множество. Между армией и передовыми разъездами пасется прихваченный с собой скот и временно безработные лошадки. Вода в бочонках запасается плохо, потому что имеет свойство тухнуть, поэтому стараемся двигаться вдоль хоть каких-то пресных водоемов и беречь пригодные к долгому хранению жидкости. Скоро мы войдем в лишенные воды степи, и переходы от источника к источнику участятся. Степняки, не будь дураки, колодцы скорее всего потравят. Тяжелый будет путь при кажущейся отсюда, из «Центра», легкости. Опасный путь.

Альтернативой был маршрут на север по Волге, откуда волоками можно перебраться в Дон. Этот путь легче, там вражеские территории пересекаются с нашими, и на последних встречаются крепостицы, где потенциально можно отдохнуть и пополнить запасы. Если бы Государь не торопился, мы бы выбрали его.

Нынешний поход — этакий «рейд по тылам», по самому степному «хартланду». Здесь, в сердце Степи, основные пастбища, здесь кочует большая часть жителей этих жарких летом и ледяных зимою мест. Здесь — сердце того, что, прости-Господи, можно обозвать «экономическим базисом» Ногайской орды. Грабежи, полон — это все нужно для закупки и захвата промышленно-ремесленных продуктов, а кумыс, баранину, козлятину и говядину приходится выращивать и пасти.

Дни в пути сменялись медленно, и в какой-то момент мне начало казаться, что кроме Степи уже никогда ничего вокруг и не будет. Давно позади осталась Волга с ее рукавами. Осталась позади и река Кума, первая водная преграда на нашем пути. Переправы и броды здесь имелись, степняки не догадались их испортить, но пара сотен кочевников попыталась пострелять в наш авангард, ранив дружинника, убив лошадку под другим и в спешном бегстве потеряв полсотни подельников.

Дальше была Манычская впадина с двумя реками — Восточный и Западный Маныч. Исполинская цепь соленых озер и рек, протянувшаяся с запада на восток. Обычно здесь гоняют туда-сюда табуны и становища, но сейчас кроме стандартных «партизан» в небольшом количестве здесь никого не нашлось. Бежит Степь от нас, но вскоре ногайцы выйдут к границам своих земель, и я совсем не уверен, что крымчаки будут счастливы принять к себе единоверцев. Табуны да стада — это да, а вот воинов… Впрочем, перед лицом общей угрозы могут и сплотиться — по получаемым донесениям от шпионов между ногайцами и крымчаками сейчас идут активные переговоры и торги. Сути их мы не знаем — в ханский шатер, где это все и обсуждается, шпион заходить носом не дорос, но догадаться несложно: «Вышли войска, а то русские до тебя дойдут». «Подумаю, а вы пока держитесь за каждую сажень степей, чтобы русских до Крыма дошло поменьше».