Иерархи грохнулись лбами в доски палубы и принялись через Патриарха молить Государя поменять решение, «не губить», «не бросать» и вообще «древние, намоленные места». Все то же, на что пенял мне Сильвестр, и что уже успел отвергнуть не только я, но и Царь.

— Нет в камнях святости, батюшки, — холодно пресек он мольбу. — Ежели забыли вы о сем, значит участи своей заслуживаете. Но добрый люд, чья Вера чиста, за то платить не обязан: ступайте в свой оскверненный град, да передайте, что через седмицу уйдем мы, а до той поры всякого Православного примем, с семьями да тем, что на телегу одну влезет, и с собою заберем. Туда, куда тень ложного Бога, — смерил презрительным взглядом Сулеймана. — Не дотягивается. А магометане приглядят, чтобы вы лукавить пред паствою не смели, — добавил жестокое оскорбление.

Неправильное у иерархов понимание исторического момента потому что.

На второй день нашего морского стояния у Царьграда Сулейман был мрачен аки грозовая туча, но одновременно полон осознания собственной правоты. Правоты отсутствующей, но ему это пофигу. Лично мне немного совестно за то, что так качественно пересказал Султану всё, что по мнению сценаристов сериала творилось за его спиной. Хюррем и Ибрагим-паша «загадочно скончались» сегодняшней ночью, а следом мир покинуло еще десятка полтора деятелей — мы не мешали Сулейману дистанционно отдавать команды через снующие туда-сюда лодки, вот он «охотой на ведьм» и занялся. Тяжело ему путешествие домой на правах трофея далось, дурное настроение и желание сохранить самооценку породили острую паранойю, и мои чисто художественные рассказики ради скрашивания долгого пути упали на неожиданно-благодатную почву: везде предатели и изменники, один только Великий Визирь в белом пальто, пусть он и отдувается, разменивая «пешек» на возможность сидеть на своем месте и дальше. Удачи Сулейману — чем больше он от ущемленного эго дров наломает, тем больше мирных времен будет у южных окраин Святой Руси.

— Раньше, при деде твоем, как было? — воодушевленный тем, что на трон меня усадить не пытаются, а совсем скоро мы отправимся домой, при любой удобной возможности садился я на уши Государю. — Человек занимал деньги в той или иной форме, и если у него не получалось отдать, попадал в холопство до момента отработки долга.

— А ныне? — неподдельно заинтересовался Иван Васильевич.

Сильно его Царьград разочаровал. Не сам город — иерархи местные. Потерял интерес Царь, и ныне мыслями пребывает там же, где и я — дома.

— А ныне он отрабатывает не долг, а проценты на него наложенные, — продолжил я. — Такие, что скопить на сам долг уже до старости не выйдет.

— Не по-христиански, — осудил Иван.

— А ты выкупи всех, и на проценты ограничение введи на будущее, навроде не более десятины в год взымать, и при сем две трети отработки на погашение долга идти должно.

— Запиши сие, Гелий, — велел Царь.

Будучи очень начитанным и занятым человеком, он уважает короткие, но толковые доклады и предложения в письменной форме. Это что касается конкретики, так-то Иван Васильевич поговорить обо всем на свете не дурак.

Но нехорошо, когда кто-то один на уши Царю приседает с реформами, особенно если этот «кто-то» в «избранную раду» затесался (а я затесался, потому что де-юре такого органа не существует) совсем недавно. Здесь до звания ненавидимого выскочки рукой подать. Сильвестр на меня крепко обижен, но я по-прежнему считаюсь любимым младшим другом Данилы, а князь Курбский и вовсе меня поразил, когда на второй день стояния подкатил ко мне:

— Спасибо тебе, Гелий Далматович, за то что Государя от страшной ошибки предостерег.

— Государь умнее нас, и я уверен, что он уже давно для себя все решил — просто нужен был кто-то, кто уронит в кубок последнюю каплю, — скромно перевел я стрелки.

Покивав — ага, так все и было — Курбский продолжил:

— Русь уже сейчас огромна, а порядок в ней только-только устоялся. В походе такой кусок хапнули, что грызть его еще дедам нашим придется. Куда Царьград еще? Правильно говоришь — разорвет Русь, в ничтожество впадет она, а Государь с кого спросит? С нас и спросит. Нет уж, богатство Руси не здесь. Оно — там, на далеком Востоке, где сейчас Белая и Сибирские орды. Там — бесконечные леса с пушным зверьем, там — руды Уральские. Там нет беспокойных поляков да литовцев, те земли неинтересны султану.

Здесь у меня в голове щелкнуло обрывками знаний из прошлой жизни. Блин, мне и в голову не пришло, что вот этот вот князь Курбский и тот, который в разгар ужасной Ливонской войны украдет казну и сбежит к врагам — один и тот же человек! Стоит ли держаться подальше от потенциального предателя? Ох не люблю я их, и оправдания их многословные гроша ломаного не стоит, но здесь и сейчас Курбский вполне лоялен Грозному. Под пули и сабли лезет не хуже прочих. Похоже, где-то здесь ключик к потенциальной проблеме и находится: не хочет Курбский с западными соседями воевать. Не потому что трус, а потому что представитель того, что в будущем обзовут «партией изоляционистов». Ну как «изоляционистов», просто на Восток расширить Русь предлагает, что гораздо дешевле, безопаснее, и на любой, от краткосрочной до долгосрочной перспективы, выгоднее. Долго в оригинальной истории предлагал, полагаю, а потом еще с десяток лет, когда коротенькая по плану войнушка с Ливонским орденом растянулась на долгую, опустошительную для Руси войну на четыре фронта. Ну а сбежал уже чисто «на зло» Государю, в рамках чистой феодальной этики махнув рукой на государство и его потихоньку катящегося под грузом проблем к безумию Царя.

— Прав ты, Андрей Михайлович, Урал с Сибирью — это золотая жила, — согласился я с выкладками Курбского. — Работы на сотни и даже миллионы верст, на века вперед, посему начинать ее нужно пораньше. Я уже и начал — еще до переезда своего к вам в Москву людишек большой отряд отправил на Урал, в тамошних горах меди или иного полезного добра поискать и начать разрабатывать. Смею надеяться, к возвращению нашему обернутся уже молодчики мои, интересно очень, чего они нашли.

Кому не приятно найти единомышленников? Правильно, вот и князь разулыбался, обнаружив в моем лице сторонника освоения Сибири.

— Хм… — призадумался Курбский, явно пытаясь понять, почему он, вполне богатый и способный организовать существенные для тех краёв воинско-наемнические контингенты, до сих пор до этого не додумался.

— Хочешь объединим усилия, Андрей Михайлович? — предложил я. — Организуем с тобой да Данилою на троих «Сибирскую торговую компанию», и с дозволения Государя казаков нанимать станем, да в те края отправлять.

— Даниле Сибирь не больно-то интересна, — заметил Курбский, не желая делиться потенциальным кушем.

Идем дальше: когда война идет на четыре фронта, прожирает исполинскую дыру в бюджете, вгоняет в нищету (А СЕЙЧАС ТОГДА ЧТО⁈) народ, с кого Государь спрашивать станет? Предположим лучший вариант: спрашивать он станет с Посольского приказа. В самом деле, какого уровня должен быть «фэил» по этому направлению, если война на ЧЕТЫРЕ, мать его за ногу, фронта идет? Кто в Посольском приказе трудится? Вопрос даже оскорбителен для отвечающего: дипломаты. Дипломаты чем занимаются? Врут так, чтобы «де-юре» докопаться было невозможно. Вот и отбрехались товарищи.

После них Государь (не тот свято верящий в свою богоизбранность двадцатипятилетний Иван, который сейчас в своем шатре дует щеки от осознания своей крутизны — он только что провернул поход, который в глазах просвещенной общественности возносит его в ранг даже если не Александра Македонского, то как минимум Карла Великого, а другой — тот, что просидев на троне пятьдесят пять лет, скатил в «оскудение» то, что в том числе и сам в первые пятнадцать лет правления превратил во вполне крепкую державу Нового Времени, а потом охренел от засилия кретинов и взяточников на местах и вполне логично ошизел) пошел собственно к воеводе и спросил, почему тот так плохо командует. Ох и много лет терпел и следовал своей феодальной клятве Курбский! Плохо, очень плохо в разрезе моей «будущей» этики сочувствовать предателю, но если предатель предательства так и не совершит — может и ничего?