Попутно замечаю, что часть гостей вовсю дымят моими сигаретами. Это и понятно: табак я выбрал отличный, ароматизированный, а не ту вонючую дрянь, которой сейчас трубки набивают. Да ещё и хозяин поместья одобрил новинку. Ещё бы фильтр придумать… Но как объяснить, зачем он нужен? О вреде курения в это время даже не слышали. Не буду же я им про канцерогены рассказывать?

— Позвольте спросить, Алексей Алексеевич, а ваша вдовая сестра испытывает ли интерес к браку? — вывел из раздумий чей-то простуженный сиплый голос.

Оглядываю дядю, и припоминаю, что это один из дворян нашей губернии, хоть и не Буйского уезда. Михаил Михайлович Серебряков. Вот кому с фамилией повезло! С его сыном я, помнится, учился в гимназии и знаю, что земли у помещика с избытком, а вот крестьян почти нет, поэтому много и не сеет и, соответственно, небогат. Вроде жена у него была? Или вдовец уже?

Впрочем, сестре, хоть и зараза она, такого жениха я предлагать бы не стал… Одутловатая морда, щёки, как подушки, неопрятный сюртук, сам далеко не Аполлон. В общем — квашня квашней.

— Она больше по церковным делам, после того как овдовела. Мирское ей не мило, сам архимандрит Филарет её привечает, — тем не менее любезно отвечаю я. — А как ваш сынок Петруша поживает?

— Женился на дочке Ильина, — охотно отзывается Серебряков. — Я и землицы им отписал, да тесть два десятка душ выделил. Живут-поживают, супруга уже вторым брюхата. Привет от тебя непременно передам, непременно…

Он наклоняется ближе и доверительно шепчет:

— А ты скажи, дружок… Полина Петровна с чего живёт? Есть ли у неё имение? Может, дело какое ведёт… А дом у неё хорош ли?

Идея родилась в голове моментально.

— Дом у неё в Туле добротный, — начинаю я уверенно. — Папенька покойный богатей был — цельный прокурор! Да он ведь даже церковь у нас в селе на свои деньги поставил. Слыхивали о том, наверное? Сколько ей оставил — не ведаю, но вижу: не бедствует сестрица, по богомольям разъезжает, народ её уважает…

— А поместья у неё нет, — делаю паузу и бросаю наживку: — Да с другой стороны — зачем оно ей? Пусть моё возьмёт! Родная кровь всё жe!

Развожу руками, будто действительно готов жертвовать имением ради родственницы.

— Отдам, ей-Богу отдам! Только пусть потом денежку присылает. А у меня — сотни полторы крестьян, да наделы… Хозяйство большое и доходы неплохие.

Короче, расписал я Полину как приз желанный. Ну да, мордой она дурна, тут ничего не попишешь — так надо показывать другие достоинства: душу чистую да богатое приданое.

И, главное, я почти не соврал. Откуда мне знать, может, и вправду оставил ей папаша что-то? И дом у неё, я слышал, есть — хоть и небольшой, но всё же дом, не изба.

Главное — дать ему уверенность, что дорога к Полине открыта. Этот обрюзглый типчик моей сестрице точно не по вкусу придётся, и тогда Полина сама запросится домой, без всяких моих убеждений.

— Любопытно, любопытно… — пробормотал Серебряков, оживляясь. — Она о том не сказывала… да и вообще сторонится меня.

Ну да, сторонится… ещё бы не сторониться такой квашни.

Сделав сначала доброе дело, а потом маленькую пакость ради благой цели, я наконец привёл свой противоречивый внутренний мир человека из будущего в какое-никакое душевное равновесие. И благополучно включился в здешнюю забаву под названием «Фараон».

Карточная игра такая. Играем по маленькой, по рублику. Суть… да преглупая игра, честно говоря. Делаешь ставку на карту, ну, скажем, на вальта или короля. Банкир тянет карты попарно: первая карта — проигрышная для игроков, вторая — выигрышная.

Если первая карта окажется валетом — все, кто ставил на него, проиграют. Если вторая — королём, то выиграют те, кто ставил на короля. Никакой способности к счёту, хитрости или мастерства тут не требуется.

Так банкир и тянет пары, пока колода не кончится или игроки не соберут свои ставки. Если ставка сыграла — игрок получает выплату один к одному: положил рубль — получил ещё рубль и сохранил ставку.

Но есть хитрость! Если твоя карта выпала дважды — один раз как проигрышная, другой как выигрышная — банк забирает половину ставки. В итоге я стою в минусе, а у банкира, который, естественно, человек Велесова, копится наличка. Хитро, хитро!

— Лёш, Лёш! Я тут подумала… чего это я поперёк брата иду? Едем домой! — к обеду меня нашла Полина и выглядела она встревоженно.

Чуть поодаль отирался Михаил Михайлович — тот самый «прекрасный жених», который, я уверен, и стал источником внезапно испортившегося настроения сестры. Вид у него был хоть и грустный, но решительный. Что, совсем плохо без бабы? Или финансы поют романсы?

— Что ж, пойду тебе навстречу, — вздыхаю я, будто великое одолжение делаю, — но и ты скажи: зачем ты мне эту старуху подсунула? Какая тебе корысть-то?

— Старуху⁈ Да ты. Да она. — Полина аж задохнулась от возмущения. — Моложе меня!

— Хороший дядька, Михаил Михайлович, — бормочу задумчиво, будто сам с собой разговариваю. — Отец моего одноклассника по гимназии. Думаю, его в гости позвать в имение…

— Не надо! — поспешно сказала сестра.

И тут же, чтобы отвлечь, ловко переводит стрелки, заодно подтверждая, что имя моей любовницы исковеркано:

— А Ирина… она таких молоденьких, как ты, любит. Кроме того, продала мне свою брошь — ты видел — всего за полтинник, а она все сто стоит! Серебром!

О как! Видать, шибко приспичило, раз моя сестрица вдруг всё честно выложила.

Получается, мной рассчитались по цене половины брошки? И ведь не стыдно ей. Я про Полину говорю, конечно.

— Брошь? Пятьдесят рублей… — пытаюсь возмутиться я, но не выходит.

Ну да, формально я должен вспыхнуть благородным негодованием, но… я своё получил и доволен, как слон. Да и полтинник за ночь — очень даже прилично. Я бы каждый раз не отказался столько иметь.

Тьфу… мысли мои греховные. Да и вообще, что я, альфонс какой?

— Чёрт с тобой, едем! — решаю я. — Только мне надо моих новых крепостных забрать. Поедем в тесноте, ничего не поделаешь. Блин… парень, говорят, всё ещё без сознания. Хоть бы в дороге Богу душу не отдал…

Глава 23

Собрались быстро, но трудности начались, когда ко мне притащили побитого беглеца, который был в отключке.

Бог ты мой… Да мне, считай, всучили почти труп! Жена — вернее, уже почти вдова — рыдала, пыталась что-то делать, но я ей решительно не позволил трогать мужа.

С трудом уложили бедолагу в карету на заднее сиденье. Ноги пришлось согнуть — длинноват он оказался. Соврал Тимоха, когда уверял, будто парень одного со мной сложения. Да и не парень это вовсе — мужик, лет под тридцать, просто жена у него молоденькая. И хотя морду ему изрядно помяли — без фанатизма, правда, — всё равно видно: парень смазливый.

«А красивая они пара», — мелькнуло у меня в голове. — «Такие и детишек бы себе под стать нарожали».

— Трогай! — бросил я в сердцах.

Хотелось убраться отсюда как можно быстрее, ибо я вовсе не был уверен, что сумею удержаться и не высказать всё в лицо первому богатею губернии после такого зверства. Ну продал бы… зачем своё имущество, считай, портить? Хотя формально крепостной здесь имуществом не является. Да, его продают и переписывают, но по факту у него и своё имущество имеется.

Вот это самое «добро» — всякую рухлядь, посуду и какие-то железки — и пытались мне всучить дворовые Велесова перед отъездом. Я велел взять только одежду с обувью, а остальное — посуду, инструменты и прочее барахло — оставить. Гроши тому «добру», смех один. Домик и тот не их был: жили в какой-то большой общинной семье, я пока толком и не понял, чьей. Вроде как побитого Алёши. Получается, тёзки мы, только женушка его величает не иначе как «Алёшенька».

Как зовут девку, я пока не выяснил — потом в купчей гляну. Сейчас нам бы уехать поскорее. Направляемся в Кострому… Там, авось, найдутся врачи и смогут осмотреть бедолагу.

Ехать, мягко говоря, было неудобно, потому как сидим мы втроём на заднем сиденье. Поместились, конечно, а куда деваться? Вижу, Полина моя пышет гневом, но молчит — из роли ласковой и послушной сестрицы выходить не хочет, наверное.