— Да бог с твоей блажью, — вздохнула Полина, как будто смиряясь с неизлечимой болезнью. — Только женись — мой тебе сестринский совет. А там уж, коли надобно, и в Москве живите.

Вот даже неинтересно, кого она мне там подсунуть собралась. Знакомиться — время терять зря. Всё равно я пока к семейной жизни не то что не готов — не настроен категорически.

Пара следующих дней прошла спокойно, а потом привезли заказанные коробки. Точнее… то, что должно было стать коробками. Блин, это же просто листы плотной бумаги, даже не разрезанные! Ну хоть сделали аккуратно: и печать не смазана, и шрифт ровно такой, как мы договаривались.

На коробочных листах аккуратным трафаретом с лёгким бронзовым оттенком — не позолота, конечно, но смесь охры и сурика, которые давали почти металлический блеск — было выведено:

«Костромская удаль» — душу веселит, голову яснит.

«Дымок» — легки, чисты, для барышни хороши.

Красота!

Накануне визита к Велесову Полина осторожно, но с той самой сестринской настойчивостью, от которой никуда не денешься, начала меня уговаривать:

— Лёш, поедем на день раньше, а? Шляпка у меня старая, перчатки и вовсе не по моде. Я там блистать не собираюсь, но приличия соблюдать должна. Всё же мы Голозадовы!

И ведь в самом деле гордится этой нашей… нищебродной, пардон, фамилией. Смешно и мило одновременно.

— Ладно, чего уж, — соглашаюсь я и отдаю распоряжение старосте: — Ермолай! Ты с нами поедешь!

Конь у него есть, а лишняя охрана в дороге, я знаю, не помешает. Впрочем, мы с Полиной и так едем не вдвоём — у нас появился ещё один попутчик. Мой гость, тот самый, что в грязи сидел, вдруг решил, что уже выздоровел, выбрался из лесу и явился ко мне, бросив там и свои пожитки, и, между прочим, кое-что из моего добра.

— Сергей Юрьевич, да конечно, подвезу вас! О чём речь? — говорю я, любезно. — А вещи, что там остались, Ермолай сегодня же привезёт. Пока же прошу отобедать со мной. Заодно познакомлю вас с соседкой моей — помещицей Анной Пелетиной.

Ясное дело, отказать мне он не мог — деваться бедолаге некуда. Так что, его ждёт банька, услуги Николаши как парикмахера и нормальная еда. А главное — вовремя он уехал от «живого источника». Название мне, признаться, зашло. Так что пусть будет живой — мой болезный гость: и сам не помер, и легенду мне подкинул.

Дождик разошёлся — нехороший такой, нудный. Некстати он, конечно, урожаю помешает… но чего горевать — что есть, то есть. И вот мы уже вчетвером сидим за столом, который стараниями Матрёны ломится от блюд. Выпиваем и чинно беседуем.

— А вы, значит, в нашем уезде архивариусом служили? — интересуется у моего гостя Анна. — В суде ли, казначействе, али при уездном правлении?

— В суде, в суде… И вас я помню, сударыня. Обращались ко мне, — вежливо отвечает Сергей Юрьевич. — Только давно это было…

— Да, было дело, — кивает Анна. — Нужно было мне найти по моему имению закладную. Ох, как годы-то летят… — вздыхает она. — А судилась я тогда с соседом. Вздумал он, окаянный, рощу мою рубить!

Она помолчала, очевидно, вспоминая былые обиды, а потом гордо вскинув подбородок, произнесла:

— Ну ничего — присудили ему сорок рублёв за двадцать дубов!

— Пелетино, Пелетино… — пробормотал Сергей Юрьевич, явно перебирая архивы у себя в голове. — А ведь есть у меня для вас новость! Дело… хм… само не помню, но…

— Сосед мой, помещик Станислав Олегович Яхно, живущий в деревне Прилуки, произвёл без моего ведома вырубку дубов в рощице, стоящей на границе наших имений, по речке Черне, что против поля моего «Мохового». Межа та, по прежним межевым планам, всегда признавалась принадлежащей к моему владению… — занудно перебила архивариуса Анна. Очевидно, наболело раз детали помнит.

— Это да, я про другое… Уездный землемер, Трофим Кузьмин, что ездил к вам… Я тогда молод был, не в авторитете, как он. Так вот, шельмец этот… взятки брал.

— Ну, брал и брал, — фыркнула заскучавшая от разговоров Полина. — Редкость, что ли?

— Суд-то я выиграла! — напомнила Анна с гордостью.

— Выиграли, факт… Но рощица по планам 1803 года осталась за вами только по очертанию. А вот межевую линию он… хм… я уж точно не помню, но хитро провёл — от того самого дуба в речке. И нынче десятин десять вашей земли могут оказаться… не вашими.

— Как это⁈ — хором спросили мы.

— Он хвастался, — объясняет архивариус, — что провёл межу по старому руслу. А река там когда-то уходила левее. Сейчас уверен…

— Так и есть! — всплеснула руками Анна. — Старица заросла, русло новое, а кусок земли вместе с межой — к Яхно ушёл! Там, конечно, неудобица… круча, заболочено… но выходит, потеряла я свою землю!

— Хорошо ещё, что не садите там ничего, — заметил Сергей Юрьевич. — А то он в любой момент землемера вызвать может, да в суд подать. И мало того, что деньги вернёт за рощицу, так ещё и землицы у вас отрежет.

Глава 20

Я, хоть и считаю себя человеком неглупым и образованным, в их рассуждениях понял далеко не всё. Но основное уяснил — Анну пытались надуть ушлый сосед и землемер, привязав ориентиры к меняющей русло реке. Хотя, как по мне, так нормальный ориентир.

Об этом я и размышлял, сидя в карете, пока рядом Полина с Сергеем Юрьевичем увлечённо обсуждали юридические тонкости.

— Полно вам, батенька, — отмахнулась Полина. — Я при папеньке такого насмотрелась! Я ведь дочка прокурора, не забывайте. И порядок движения документов немного знаю. Год они в уездном архиве хранятся, потом в губернский уходят. Там ещё года три минимум лежат. А дальше… если дело не особо важное, могут и потерять. Вот только, конечно, не межевые планы, — хмыкнула она. — Сколько, по-вашему, такая услуга стоить будет?

Дело в том, что Анна пыталась выяснить, можно ли как-то отрезать для меня лишний кусочек земли, подправив межевой план. Как будто я её об этом просил! Да и отказано же. А земля — такая вещь, за которую могут спросить в любой момент, и чиновники не будут рисковать даже за хорошие деньги. Чёрта с два кто станет из-за мелкого помещика карьеру себе портить.

Хотя костромской губернатор Баумгартнер, со слов нашего попутчика, — мздоимец ещё тот. Ничего мимо себя не пропускает и деньги берёт со всех.

Но для него, ясное дело, я слишком мелок — не тот масштаб. Полина это понимает лучше меня, но всё равно просит. Поверила, видать, в целебную силу вод — уж больно бодр наш соседушка после своего «лечения на водах».

Тут ещё один нюанс есть: по всем планам мои владения идут «до болот». А болота, как известно, могут и наступать. Хотя… их ведь и осушить можно! И вообще — далековато ему до целебного источника, метров двести, по моим прикидкам.

Так что, на межевые разборки мне плевать. Гораздо больше сейчас интересует другое: как наше дворянство воспримет новинку века — папиросы.

Едем, стало быть, впятером. Правда, Сергей Юрьевич нас в Костроме покинет, и дальше мы путь продолжим своей компанией: я с сестрицей — в карете, Тимоха на козлах, а Ермолай — верхом на Клопе.

Каждый раз, как слышу это имя, так и подмывает хихикнуть. Но что странно — никого, кроме меня, это, похоже, не веселит. Все глядят на Клопа как на обычного коня и оценивают прежде всего его масть да резвость. А мне смешно. Хотя с моей ли фамилией смеяться над чужими именами?

— Лёшенька, останови своего ухаря… — вдруг просит Полина.

— Тимоха, стой! — послушно ору я и не упускаю случая вставить шпильку: — Что, в лесок приспичило? Уже? Мы ж и трёх часов не едем!

— Да какой лесок! — фыркает Полина. — Ты, чай, не видишь, что впереди творится?.. Ах да, забыла — ты ведь спиной сидишь.

— А что там? — высовываюсь в окно и вижу впереди возок и с пяток всадников в военной форме.

— Лёш, сходи, узнай, что случилось. Мне, знаешь ли, кажется… они стреляться задумали.

Как ни странно, сестра угадала, но лишь в одном ошиблась: не задумали, а уже отстрелялись. Дуэль состоялась минутами раньше, и оба дуэлянта ранены. А поскольку наказание за дуэли у нас суровое — как для самих дуэлянтов, так и для их секундантов и прочих участников, вся эта честная компания спешит убраться в тихое местечко, подальше от любопытных глаз и лишних ушей.