— Местный помещик, Алексей Алексеевич Голозадов, — важно произнёс я, подходя ближе и слегка поклонившись. — Чем могу быть полезен, господа?

Насмешек, разумеется, не последовало — им сейчас не до того. Да и на меня едва взглянули. Вижу: на траве корчатся от боли два поручика, оба мертвенно-бледные. Над ними, с закатанными по локоть рукавами, хлопочет доктор — тот самый, что, кажется, приехал в карете. Остальные прибыли верхом. Лица у всех серьёзные, встревоженные, но привычно сохраняют выправку — военные всё же.

— А вот и выход, господа! — оживился пухленький ловкий доктор, бинтовавший одного из дуэлянтов. — В моем возке одного положим, и с божьей помощью довезём, а второго, которого я обрабатываю, попросим вас, Алексей Алексеевич, прихватить.

Офицеры, наконец, удостоили меня своим вниманием.

— В моей карете места не особо много, — предупреждаю. — К тому же я не один: сестра моя, да ещё больной, что на воды ко мне ездил лечиться. Впрочем… как-нибудь поместимся. Но, думаю, лучше наоборот: тот, что повыше ростом, — в ваш возок, а ко мне второго… Кстати, вы, господа, не представились.

Раз уж я стал им нужным человеком, военные соизволили проявить вежливость — спешились, представились чин по чину и вежливо повторили просьбу доктора.

Отказаться — не по понятиям, да и дело вроде благое. Пришлось согласиться. Единственное, от чего отказался решительно, — это садиться на освободившегося коня одного из дуэлянтов, что тоже прибыли к месту поединка верхом. Вместо этого я потеснил в карете Полину и Сергея Юрьевича.

От былого дорожного комфорта не осталось и следа. Раненый Павлуша, спасавший честь какой-то дамы, стонал всю дорогу, ничуть не стесняясь нашего присутствия. Смотрел я на него — и думал: пацан ведь моих лет, а уже в такую передрягу попал. И сейчас ему точно не до чести и достоинства — ни своего, ни своей дамы сердца.

Второй, тот самый якобы «соблазнитель», отделался полегче — пуля прошла по бедру. Хотя, если подумать, хромать до конца дней — тоже удовольствие сомнительное. Да и о военной службе при таком раскладе придётся забыть.

Уже после того как обоих раненых передали в заботливые руки костромских лекарей, ко мне неторопливо подъехал распорядитель этой злополучной дуэли.

— Алексей Алексеевич, у меня к вам будет разговор, — просипел седой капитан лет сорока, который, судя по всему, успел поучаствовать в военных сражениях.

Я кивнул, догадываясь, о чем пойдёт речь.

— Слушаю вас.

— Мне не хотелось бы чтобы у вас сложилось превратное впечатление о причинах ранения… — начал он осторожно.

— Да мне Павел всё уже рассказал, — перебиваю я. — Вы поехали пострелять, испытать новое оружие. Только он насыпал порох на полку да поджёг фитиль, как лошадь Антона Егорыча споткнулась, и пистолет случайным выстрелом пробил ногу… А Павел… — тут я споткнулся, потому как, если честно, представить себе такую акробатику верхом было сложно.

— Фитиль? Какой фитиль?.. Ах да, вы же не военный, — капитан кашлянул и быстро спохватился: — Ну… пусть так будет. Вот и отлично! Павел, скажем, бросился помогать Антону, ну и неловко упал… Э-э-э… — замялся он. — В общем, найдём, что рассказать. Вы-то ведь все равно ничего не видели, так ведь?

— Да… так и было, — промямлил я.

— А вы, я вижу, человек чести! — обрадовался капитан. — Буду рад пообщаться с вами. Вот моя карточка.

Ух ты… цельный барон, из русских немцев! Карточка — добротный плотный картон, с вычурным вензелем и золотым тиснением. Видно сразу: человек не последний в губернии. Такие в жизни всегда пригодятся.

Про фитиль я, конечно, ляпнул нарочно, чтобы закрепить образ глуповатого деревенского барчонка, который точно не побежит никого закладывать. Что я, кремнёвых пистолетов не видел, что ли?

— Вы тоже будете поблизости моей Голозадовки… не стесняйтесь, — говорю я. — Встречу, угощу!

— Непременно, — усмехнулся в усы капитан, причём так, что сразу стало ясно: визит он наносить не намерен ни при каких обстоятельствах.

Вижу — отпустило мужика. Ранения у обоих оказались не смертельными, я — понятливым, а значит, отбрехаться получится: мол, никакой дуэли и вовсе не было.

Я даже успел глянуть на яблоко раздора поручиков. Блин… судя по всему, девица из богатой семьи, иначе чем объяснить, что за неё готовы стреляться? Чаровница, если честно, была страшновата и чересчур пышна. Хотя, справедливости ради, вкусы сейчас иные: никаких тебе фитнес-няшек, в моде — умеренно-пышное тело плюс. Желательно, с приданым.

— Ох, как хорошо, что, наконец, мы вдвоем останемся в карете, — довольно щебетала Полина, когда мы в шустром темпе посещали торговые точки губернского города.

— Ага, сам рад, — искренне поддакнул я.

— Леш, как ты думаешь, это перо мне пойдёт?

— Не извольте сомневаться, — влез в разговор молодой приказчик. — Вашей невесте…

— Не невеста я ему, а сестра, — строго поправила Полина и зачем-то добавила: — Старшая!

— Перо? Да куда ты его воткнешь? — удивился я.

— На шляпу, конечно! Я же тебе её показывала в имении? Ты тогда ещё сказал, мол, очень хороша, но пера не хватает…

Вот ведь — ляпнул невесть что тогда, и угадал, оказывается.

Едем в имение Велесова, но до вечера всё равно не успеваем — придётся делать остановку. Где именно, пока неясно: никто из нас четверых раньше по этой дороге не ездил. Так что остаётся надеяться, что на пути попадётся какой-нибудь постоялый двор.

Вечереет. Один трактир мы уже проехали, но решили не останавливаться, чтобы завтра пораньше добраться до Велесовых. И, похоже, прогадали: тащимся уже верст пять, а вокруг ни одного строения!

— Лёш, может, назад вернёмся? — зудит Тимоха с козел. — Кони устали.

— Ермолай! — принимаю решение я. — Давай так: пока мы тут повечеряем, проедь вперёд версты две-три, посмотри, есть ли по дороге что живое. Постоялый двор или трактир. А коли пусто — тогда уж назад повернём.

Ермолай, не споря, берёт под козырёк, разворачивает своего Клопа и рысью уходит в сгущающиеся сумерки.

Хоть и неохота, но иду помогать Тимохе обихаживать лошадей. Запас овса у нас на такой случай имеется, а вот воды нет. Хотя… кажется, ручеёк где-то слышен.

— Тимоха! Бери бадью да метнись, воды набери коням, — отдаю я распоряжение.

— Мож, ты? — бурчит он. — Я лошадей кормлю. Еще протереть спины надо бы и копыта…

— Иди, нет тут никого, не ссы, — понимаю я истинную причину отмазки трусоватого Тимохи — не охота тому в темноту лезть.

— Вдруг там разбойник или медведь? — ворчит он.

— Совсем охренел? — возмущаюсь я. — А меня, значит, не жалко?

— Или змея вообще! — не унимается Тимоха, наплевав на моё замечание.

Тем не менее, деревянную бадью он хватает и, чертыхаясь, тащится в темень. Впрочем, там и тропинка протоптана — видно, кто знает, тут часто воду берёт.

Вернулся он с водой и загадочной мордой.

— Лёш, там у ручья муж и жена, от Велесова сбёгли… Просили меня не выдавать их. Сбежали не из прихоти — жизнь заставила, — шепчет мой товарищ, чтобы сестрица не услышала.

Та как раз вечеряет в карете: под слабым огоньком свечи поглощает снедь, что заботливо заготовила нам Матрёна.

Что? Лампу керосиновую для местного люда я ещё не придумал — не разорваться же мне! Вначале надо что-то действительно полезное изобрести, вроде папиросок.

— Оружие у них есть? Мужик здоровый? — так же шёпотом выспрашиваю я.

— Нет у них оружия. А мужик… дохленький, почти как ты, — сообщает конюх.

— Что? — возмущаюсь я. — А в лобешник?

— Да я серьёзно: субтильный он, — шепчет Тимоха. — Их вообще завтра забить должны были, на потеху публике, что на праздник соберётся. Вина у них старая перед барином, но, видишь, придержал он наказание до приезда гостей.

Тимоха понизил голос ещё сильнее:

— Мужик этот узнал как-то… может, подслушал… что не розги будут, а батоги. За дело их, он признаёт, накажут, но здоровье терять не хочет. А баба его — и вовсе молоденькая, ей такого не пережить.