— Вот и нахрена нам, благородным гостям, такие развлечения? — не понимаю я.

— Не скажи… — протянул Тимоха. — Все, конечно, смотреть не пойдут, но желающие найдутся. Хоть бы из тех, кто расположение графа снискать хочет.

Он почесал затылок и добавил задумчиво:

— Да только хрен у них что выйдет! Искать беглецов раньше утра не начнут, а те за ночь до Волги доберутся. А там дядька знает, кому дать, чтобы вниз по Волге их переправили, хоть до самого Кавказа… Только денег нет у них — как есть сбежали, с одним узелком.

— Да, дела… — цокнул я языком. — Дай им меди, что ли. У меня есть, сейчас выгребу… Где-то сдача с рубля осталась, — решаюсь я таки помочь бедолагам. — И рубаху им со штанами отдай — может, сойдёт мужик за мещанина.

Пришлось идти в карету, где в самом деле валяется кое-какая одежонка, без которой я точно проживу. Добавил ещё старые сапоги и… три рубля ассигнациями. Ну не оскотинился я пока в этом мире.

И Тимоха молодец. Респект ему. Если, конечно, не надурил. Мало ли, вдруг выдумал всё, чтобы из меня монету выцыганить… Хотя нет, не тот случай. Тимоха, при всей своей хитрожопости, чувак с понятиями. Врать бы не стал. Особенно о таком.

Потом мы наскоро поужинали, и вскоре вернулись Клоп и Ермолай. Раздельно — Ермолай вёл коня под уздцы.

— Подкову потерял, — сообщил он устало. — А трактир, сказывают, там имеется, только я до него не доехал. Сельчане уверяли, что место приличное. Номеров, правда, маловато, но, авось, нам повезёт.

Он немного подумал и добавил:

— Езжайте-ка вы, Лексей Лексееич, одни, а я Клопа поведу. К полуночи, думаю, доберусь.

Нам повезло: трактир хоть и тесный, с низкими потолками и запахом прокисших щей, но был почти пуст. Да и с тракта мы уже съехали и к Велесову прилично приблизились. Завтра, по расчётам, два-три часа пути, и мы на месте.

Только вот… что делать с Клопом? Найти бы кузнеца да подкову поменять.

Спали втроём в одном номере: я — как человек благородный — на кровати, Ермолай с Тимохой, как люди неизнеженные комфортом, на полу. Полине же досталась отдельная комнатка. Небольшая и похуже нашей, но за неё она заплатила сама. С чего мне её баловать?

Утром, разумеется, оказалось, что всё не так просто. Тимоха, который ещё на заре метнулся в деревушку, что в версте отсюда, доложил: кузнец там действительно имеется — но уже с раннего часа в стельку пьян. По словам Тимохи, он тщетно пытался привести мастера в чувство — и тряс, и водой окатывал. Бесполезно. Кузнец лишь размашисто крестился, мычал что-то про «бесовские силы» да требовал наливки.

Посовещавшись, решили так: мы с Тимохой и Полиной отправляемся на карете прямиком к Велесову, а Ермолай, как только приведёт в порядок кузнеца, а затем и ходовую, подъедет следом.

Еду в карете, покачиваясь на рессорах, и разглядываю коробки со своими новыми «курительными самокрутками» — так я их и окрестил. Слово «папиросы», может, здесь и водится, но я его ни разу не слыхал. И дабы не смущать народ чудными словцами из будущего, мудрить не стал — придумал своё, простое и понятное.

— Голозадов с дамой! — торжественно представил нас пока невеликому обществу слуга — худой дедок с выступающим кадыком.

Тимоху, идущего позади нас с подарками в руках, он, разумеется, не упомянул. Так… вещь Голозадова, как есть. Но товарищ мой и сам на первые роли не лезёт: голову втянул в плечи, взгляд свой дерзковатый спрятал. Я вообще заметил, что ара здесь ловко научился притворяться смирным. Ну а куда деваться — жизнь заставляет.

— Любопытно! — раздался в зале густой бас. — Дайте-ка поглядеть на соседушку!

Велесов собственной персоной. Я хоть и ни разу его не видел, но сразу понял, что передо мной первый богатей Костромской губернии.

Люди с почтением расступились. А в зале уже десятка три кавалеров и дам, не считая слуг, снующих между гостями с напитками и закусками. В образовавшемся проходе показался высокий, хорошо сложенный дядька с горделивой осанкой — без бороды, но с густыми усами на манер Чапаева.

— Пётр Ильич, позвольте представить вам мою двоюродную сестру — Полину Петровну Голозадову! — со скрытым удовольствием произношу я нашу неблагозвучную фамилию.

— Милорадова я. По покойному мужу, — с достоинством поправляет меня сестра. Вот лиса! «Голозадова» ей теперь, видите ли, не комильфо.

— Моё почтение, сударыня. А что фамилию сменили — это правильно, — благосклонно кивает Велесов.

— Хотя некоторые берут двойную, — ехидно замечает кто-то из гостей.

Велесов оглушительно заржал. И тут же, по цепочке, совершенно по-подхалимски захихикали ещё человек пять — лишь бы хозяину угодить.

Я между тем внимательно выискиваю в зале остряка: намекнув на смешное сочетание «Голозадова—Милорадова», он заодно и на мою фамилию покусился. Ладно… голос я запомнил.

Не откладывая на потом, вручаю подарки. На моё удивление, Велесов особенно оценил трость. Схватил её, помахал, будто дубинкой, и довольно хмыкнул:

— Во! А то моя любимая с утра сломалась — слуг учил уму-разуму да старательности. Так что подарок твой, Алексей Алексеевич, вовремя пришёлся!

Он ещё пару раз взмахнул тростью и расплылся в широкой улыбке:

— Эй! Чарку гостям! И посадить их за мой стол!

Да, столы уже стояли в отдельной зале — мы как раз сквозь неё проходим. Один, душ на двадцать гостей — самый богатый: с тяжелыми скатертями, серебряными приборами, солонками с гербами и кучей блюд. И наверняка предназначен он для хозяина поместья. Имелись ещё с пяток столов попроще, где народ рангом пониже будет ютиться. Чую, если бы не угодил с тростью, сидел бы я на самом захолустном месте.

Но тут взгляд Велесова упал на коробку, что я привёз. Не с табачными самокрутками, а с подарком для его новорождённого внука.

— Это что за диковина? — заинтересовался он.

А вещицу эту я сам лично измыслил и проследил, чтобы сделали как надо.

— Игрушка, которую можно подвесить к колыбели над мальцом, чтобы веселить оного. Он и рукой, как подрастёт, будет доставать, — ответил я и покачал подвеску из трёх серебряных колокольчиков да цветных шаров.

Колокольчики тихо зазвенели, будто соглашаясь со мной.

А в мягком, пёстром тряпичном зайце пряталась погремушка — для здешнего времени вещь весьма необычная. Детей качали, пеленали, баюкали, иногда вешали обереги, ленты, иконку, могли повесить колокольчик «от сглаза», но чтоб развлекать и развивать? Это уже роскошь.

— Однако! Выдумщик ты! — восхитился Велесов. — А ну, пойдём посмотрим. Никому из гостей внука ещё не показывал — тебе первому.

Он развернулся, махнул мне идти следом и так стремительно шагнул в сторону внутренних покоев, что слуги едва успели распахнуть перед ним двери. Блин, как объяснить, что рано ещё такую игрушку вешать, не оценит младенец?..

Но оказалось — ничуть не рано. Это мы сейчас праздновать надумали, а внуку, по словам хозяина, уже несколько месяцев.

В просторной, богато убранной комнате, с коврами и серебряной чеканкой, прямо по центру стояла люлька — широкая, массивная, на резных ножках. В ней, завернутый в мягкие пелёнки, сопел и хмурил лобик маленький внук Велесова — пухлый, румяный, окруженный со всех сторон няньками. Месяца четыре, думаю — в самый раз для того, чтобы глазеть на подвеску и лапать всё подряд.

Цепляю подвеску так, чтобы малец мог дотянуться, и слегка её покачиваю. Наследник миллионщика сперва замер, а потом неуверенно потянулся к яркому шару. Цепкими пальчиками он ухватил тряпичного зайца и попытался его оторвать. Только фиг там — всё пришито намертво! Правила безопасности я знаю.

— Ай, угодил! Ты смотри, понравился Илье Петровичу твой подарок! — Велесов от избытка чувств хлопнул меня по спине так, что я едва устоял на ногах.

Идём обратно, и как раз вовремя: очередные гости прибыли во дворец помещика. «А что? Реально не хуже, чем у Мишина домина…» — рассуждаю я, семеня следом за хозяином поместья. И, как оказалось, сказал это вслух.