Что, признаюсь, оказалось совсем не лишним, ибо запас футляров — так сказать, барьерных изделий культурного назначения — иссяк ещё к середине ночи. Уж не ведаю, всегда ли она столь энергична, или это на неё что-то особенное накануне нашло, но факт остаётся фактом: поспать ночью мне не удалось вовсе.

Попрощавшись поутру с Ирен, я отправился в свою комнатку, которая оказалась весьма приличной: даже горшок и тазик для умывания имелись, спрятанные за ширмой. Комната, разумеется, пустовала, ведь Тимохе с Ермолаем места выделили не в господском дворце, а где-то поближе к простым смертным.

Пока умывался да приводил себя в порядок, часть гостей уже свалила по утру, часть опять принялась бухать, а некоторые столпились во дворе и азартно за чем-то наблюдали.

Не успел спуститься по лестнице, как тут же возникла Полина.

— Как ночь прошла, братец? — пытливо спрашивает она, заглядывая мне в глаза с подозрительной внимательностью. — Заходила к тебе, да не открыл ты. Не один ли был? Аль вовсе не дома ночевал?

— Всё хорошо, благодарствую, — отвечаю я максимально безмятежно. — А вот ты как? Не скучно ли тут? И не пора ли нам домой ехать?

— Домой? Да что ты, Алексей! Давай ещё на денёк задержимся! Ирен… она ведь тоже может остаться. И у меня тут дела.

Дела у неё, я вижу, какие: окучивает лохушек каких-то — то с одной пошепчется, то другой в уши нагадит. Прямо как местная интриганка-практикантка. Впрочем, мне-то плевать, но, если её уличат в чём неприглядном, то и моя репутация может нехило пострадать.

С другой стороны — не собираюсь я в этой глуши киснуть. Мне в городе интереснее: там жизнь кипит, движуха, торговля, люди умнее.

А Ирен… да нет уже изделий нужных, так что хорошего — помаленьку. И вообще, хватит с меня ночных подвигов. Теперь бы ещё Полину уговорить домой ехать.

Выпив стакан горячего чаю с изумительно вкусными пирожными, выхожу во двор и тут же натыкаюсь на Тимоху. Вид у моего конюха недовольный: то ли жрать не дали, то ли бабы обломили, то ли ещё какая напасть приключилась.

Чего я, собственно, буду за крепостного переживать? Но всё же спрашиваю:

— Ну что, Тимоха, чем таким тебя уже с утра жизнь обидела? Всё ль нормально? Надеюсь, краснеть за тебя не придётся?

— Угу, — буркнул он. — Выспался, поел… Что ещё холопу надо? Хорошо хоть мне с тобой повезло. Попал бы к Велесову…

— А чё там за шум? — указываю на толкучку.

— Вчерашних беглецов пороть будут. Парня уже исполосовали, теперь его женой займутся, — хмуро отвечает Тимоха.

— Да ты что⁈ Поймали-таки? А нас они не выдали?

Стыдно, конечно, но первая мысль была вовсе не о несчастных… а о себе любимом.

— Меня не выдали. Да я бы и отперся — темно там было, кто ж разглядит. А тебя они точно не видели. Парень… он молчал. Молчит и сейчас, так как в отключке после порки. Выживет али нет — бабка надвое сказала. Бывает, что и не поднимаются после такого.

Тимоха поёжился и втянул голову в плечи.

— Девка… эх, барин… тут их и не спрашивают ни о чём. Им велено — её и порют.

— Что, может и не выжить? Вот дикость-то! Да и свинство это — звать гостей, да при гостях людей калечить и убивать, — возмутился я.

Впрочем, сказал это тихо, чтобы никто лишний не услышал нашу странную беседу. Я тут всё-таки гость, и свои правила устанавливать не могу. А некоторым помещикам, смотрю, это зрелище даже в радость…

— Слушай, Лёш… а купи ты эту дурёху. Убьют же! — внезапно подал идею Тимоха.

— Куда мне её? Ведь поди и мужа вместе придётся покупать… А он, сам же сказал, выживет или нет — неизвестно. Да и денег может не хватить, — засомневался я.

Тимоха сник, соглашаясь с правотой моих слов.

— Жалко… молодая, ребёнок совсем, — пробормотал он, потупив взгляд.

Мы оба замолчали. Я — от внезапно навалившегося чувства, что, может, всё-таки стоит попытаться что-то сделать, чтобы потом не мучиться угрызениями совести. Он — от той безысходности, что у здешних крепостных, кажется, прямо в крови.

— Идём глянем! — решаюсь я наконец.

Находим Велесова в окружении многочисленных гостей, что-то воодушевлённо обсуждающих. Выжидаю момент, подхожу поближе и, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, прошу:

— Гм… Пётр Ильич, а не продадите ли мне вашу крепостную? Ну… ту, которую пороть собираетесь сейчас?

— О! Лексей, с добрым утром! — хозяин имения мне рад, словно старому другу. — Это ты про беглую? Пороть надобно обязательно, иначе другие решат, что и им можно! — он назидательно поднял палец. Впрочем, говорил добродушно, будто учил уму-разуму молодого и неопытного соседушку.

Я запнулся — что дальше говорить, куда рулить этот разговор, как вообще торговаться, чтобы не вызвать ненужных подозрений и расспросов?

— А хотите анекдот столичный? — сказал я первое, что пришло в голову.

Пётр Ильич оживился.

— Ну-ка, удиви!

— Значится так… Два инквизитора поймали ведьму. Один другому говорит: «Мол, надо её сжечь». Второй отвечает: «Ты что, дурень? Она ж такая красивая!» Первый подумал, подумал и сказал: «Согласен! Но потом всё равно сжечь!»

Смех, гогот и даже тоненькое ржание дам раздались не сразу, но уж точно не по команде Велесова. Обычно как бывает: хозяин имения хмыкнул — и вот уже все гости поддержали веселье. А промолчит он — и все молчат. Из уважения, наверное. Ну или из-за долгов. Многие, слыхивал, у Велесова занимают. В том числе и моя Иренка должна ему две тысячи ассигнациями.

А сейчас — ржут без команды, по-настоящему, от души. Значит, шутка зашла… ну, или народ тут просто не избалован столь тонкими, но неприличными намёками.

— Силён, силён! — расхохотался Велесов. — А ведь ты прав! Смотрю я на тебя — парень молодой, но за словом в карман не лезешь… Что ж, продам тебе холопку эту… За… да за пятьсот рублей забирай её и мужа. Только ежели мужик тот не выживет — уж не взыщи.

— Согласен. Ермолай! — кричу своему управляющему, который, оказывается, отирался рядом. — Давай купчую составляй. Покупаю сих крестьян! Ну? Где там моя покупка? Ведите!

— Да уж признайся честно, Алексей. Не видел бы — не стал бы и покупать девку, — добродушно смеётся Велесов и велит кому-то из своих заняться оформлением сделки с Ермолаем. Благо нужная сумма у меня с собой нашлась.

Гм… это ж какой размер у девицы? Четвертый, пятый? Нихрена себе «ребёнок». Тимоха, скотина, наврал. Вполне оформившаяся бабёнка, такая прям… кровь с молоком. Ясно теперь, отчего Велесов засомневался. Он ведь подумал, что я хочу такую… хм… форму собственности к себе в личное пользование! По себе, шельмец, судит. Хотя заметил я, что у Велесова свои вкусы: он пышнотелых любит, а тут из пышного грудь только… да бедра немного.

Но как ни крути: девка не малолетка, а вполне взрослая, только смертельно перепуганная… Однако, однако. Вот и ещё одна барышня нарисовалась! И что мне с ней делать-то⁈

Девица смотрит непонимающе, ещё не зная, что я её спасение, и взгляд её ко мне любовью, разумеется, не дышит. Да и не нужна мне её любовь! Я сытый с утра, в кои-то веки — даже думать о сексе нет желания.

— И ещё, братец, погляди, нет ли тут кого из местных умельцев, что раны лечить умеют. Пусть кто из крепостных подмогнёт и моё новое приобретение подлечит, — отдаю я распоряжение Ермолаю. — Как бы не помер по дороге.

По глазам вижу — удивила моего управляющего эта покупка, но ни слова против не сказал: мужик он смекалистый, себя понимает и против моей воли не идёт. Как заведующему моим хозяйством Ермолаю такая сделка, конечно, кажется откровенной дурью: толку-то с полуживого, хоть и молодого, мужика и перепуганной бабы? Прибыль — ноль, одни растраты. Наверняка подумал ровно то же, что и развратник Велесов: мол, барин прикупил девку «для утех». Ну и пусть думают, что хотят.

Тут же теряю интерес к происходящему. Порка продолжается, но уже наказывают других, да и не так жестоко как беглецов. Такое зрелище мне удовольствия точно не доставит.

Решаю пойти к лошадкам, среди которых стоит и мой Клоп. Оказывается, вполне приличный конь, несмотря на мышиную масть и смешное имя. Стоит, копытом бьёт, будто намекает: ну что, барин, поехали уже? Наверняка не терпится обратно в путь.