— Ей понравилось? — спросила Шивон. Шей кивнул, но затем пожал плечами, будто говоря: Да, понравилось, но не уверен, хватит ли этого, чтобы всё исправить.

От этого у меня внутри всё сжалось. Он даже не знал, как сильно меня тронул его поступок.

— Что ж, — сказала Шивон, опираясь рукой на бедро. — Если она не простит тебя после такой картины… — она покачала головой. — Может, она тебя и не заслуживает.

Значит, именно она впустила его вчера вечером. Придётся с ней поговорить об этом. Шей нахмурился, а Шивон чуть повернула голову в мою сторону, с хитрой улыбкой на губах. Чёрт, у неё слух как у летучей мыши. Она знала, что я подслушиваю.

Я бесшумно закрыла окно и пошла собираться. Через минуту раздался мягкий стук в дверь. Мой взгляд снова упал на картину. Сердце защемило от нежности. Мне нужно было, чтобы он понял, как много это для меня значит. Я вспомнила прошедшую неделю — как он возил меня, кормил, заботился. А теперь ещё и эта картина, такая полная чувств, что на неё почти невозможно смотреть без слёз.

Когда я открыла дверь, дыхание перехватило. Шей выглядел безумно красивым, но усталым, и я с трудом удержалась, чтобы не обнять его и не зацеловать до потери дыхания.

— Спасибо, что пришёл.

Шей слегка склонил голову, бросив взгляд вглубь квартиры. Его глаза нашли картину, потом — меня. Я нервно убрала прядь за ухо, чувствуя себя до неприличия обнажённой под этим взглядом. Подошла ближе и положила ладонь ему на грудь.

— Я знаю, я уже благодарила тебя вчера, но хочу сказать лично. Спасибо. Это такая красивая работа. Для меня честь — иметь её у себя. Я, наверное, часа два просто сидела и смотрела на неё вчера вечером.

Шей опустил взгляд на мою руку, лежащую на его куртке. Потом снова поднял глаза — глубокие, прожигающие. Моё сердце дрогнуло, и я быстро убрала руку.

— Нам, наверное, пора… — выдохнула я.

Прежде чем я успела что-то сказать, Шей схватил меня за запястье и развернул к себе. Его взгляд нашёл мой, изучающий, проверяющий, что я чувствую. Я резко вдохнула и подалась вперёд, наши носы коснулись. Потом губы сами нашли друг друга, встретившись мягко. Это казалось естественным, неизбежным. Моё дыхание сбилось, когда его губы ласкали мои, медленно раскрывая меня. Я охотно ответила, и вскоре поцелуй стал более страстным, отчаянным…

Я отстранилась, хватая воздух, мои руки снова уперлись в его куртку. Я не знала, удерживаю ли его на расстоянии или пытаюсь удержать собственное самообладание. Закрыв глаза, я собрала волю.

— Сейчас нет времени.

Пальцы Шея коснулись моего подбородка, приподнимая его. Я открыла глаза. В его взгляде было послание, обещание.

Позже.

Я кивнула, собравшись, и указала на большую сумку с рождественскими подарками для детей. Я собиралась подождать с их вручением до конца визита — если встреча с мамой пойдёт плохо, подарки могли бы хоть немного смягчить неприятные чувства.

— Не возражаешь, если я оставлю это в машине?

Шей кивнул и взял сумку. Проходя мимо него, я вышла из квартиры, он последовал за мной, дожидаясь, пока я запру дверь. В животе всё ещё трепетали бабочки, голова кружилась от поцелуя. Шей убрал подарки в багажник, потом подошёл к пассажирской двери и открыл её для меня. Я пробормотала слова благодарности, и, когда устроилась на сиденье, он обошёл машину и сел за руль.

Достав телефон из подлокотника, он напечатал: — Ты точно справишься сегодня? Я могу отвести детей к твоей матери, а ты подождёшь снаружи, если хочешь?

Я покачала головой. — Нет, я… я должна это сделать. Если не сделаю, то просто почувствую себя трусихой.

— Ты бы не была трусихой. Ты бы защищала себя. А я лишь хочу помочь защитить тебя, Мэгги.

— Я знаю, — прошептала я. — И я благодарна тебе, но это то, с чем мне нужно столкнуться самой.

Глаза Шея несколько раз метнулись между моими, потом он кивнул и завёл машину. К тому времени, как мы добрались до дома Делии и Кена, я немного успокоилась. Шей заглушил двигатель и пошёл со мной. Дети с любопытством разглядывали его, особенно когда узнали, что он не говорит. Эймон, самый младший, засыпал его вопросами, и мне приходилось напоминать ему, что Шей не может отвечать обычным образом.

Виви выглядела воодушевлённой, но немного нервничала. Я знала, что она взволнована, и только надеялась, что мама соберётся и будет с ней достаточно доброй во время визита. Шей начал усаживать детей в машину, когда Делия обратилась ко мне:

— Думаешь, с ними всё будет в порядке? — спросила она.

Мы стояли у входной двери, и её взгляд был прикован к детям. Впервые я увидела в ней искреннюю заботу. Пусть она и не была самой вовлечённой приёмной матерью, но по-своему всё же заботилась о детях.

— Не знаю. Моя мама непредсказуема, — честно ответила я и увидела, как тревога прорезала её лицо. — Но, что бы ни случилось, у них есть вы с Кеном, куда можно вернуться. У них есть надёжная основа, а для ребёнка это уже немало.

— Спасибо, что делаешь это, — сказала она, и я кивнула, подтянув шарф повыше к шее, прежде чем пойти к Шею и детям.

Все четверо были на удивление бодры в дороге. Поездка заняла всего минут пятнадцать, но они болтали и смеялись всё это время. Я попыталась взглянуть на всё их глазами: для них это был просто весёлый день в новом месте. Их воспоминания о маме были такими далёкими, что они не чувствовали тревоги.

Их лёгкое настроение резко контрастировало с нервным напряжением, сжимавшим мне горло. Шей припарковался недалеко от тюрьмы и, выйдя из машины, отвёл меня в сторону. Его рука поднялась к моему лицу, и я не сразу поняла, что он делает, пока он не вставил наушник в моё ухо.

— Я подожду здесь, пока ты не закончишь. Напиши, если нужно будет, чтобы я пришёл за тобой, — я сразу буду рядом. Я так горжусь тобой.

Я сжала его руки в своих, глядя прямо в глаза.

— Спасибо, — прошептала я, всматриваясь в него. — За то, что ты здесь. Всё это было бы гораздо труднее без тебя.

Я коснулась его губ коротким поцелуем, почти невесомым, и отстранилась. Лицо Шея смягчилось. Виви одарила меня понимающей улыбкой, а от остальных послышались «Фу» и «Бе», как у типичных детей. Этот момент заставил меня улыбнуться и хоть немного развеял тревогу.

Мы с Шеем обменялись улыбками, потом я отпустила его руки, вернула наушник и вспыхнула от жара его взгляда — сердце колотилось. Мы снова нашли путь друг к другу, и это было невозможно не заметить.

Когда он вернулся в машину ждать, я взяла Эймона и Шелли за руки, а Робби и Виви пошли рядом. В канун Рождества оказалось довольно многолюдно, и нам пришлось постоять в очереди.

Пройти досмотр было странным ощущением: охранники проверяли наши вещи, убеждаясь, что мы не проносим запрещённого. Меня задело, что они обыскали Эймона — он ведь совсем маленький, но я понимала, что это неотъемлемая часть процедуры.

Вскоре нас провели в комнату для свиданий, где за столами сидели семьи и разговаривали. Мой взгляд метнулся через помещение к знакомой фигуре. Воздух застрял в лёгких. Она выглядела меньше, чем я её помнила, в её волосах — того же оттенка, что и мои — мелькали седые пряди. Наши взгляды встретились, и я не почувствовала того, чего ожидала. Последние годы мама была для меня призраком, тёмным облаком, нависавшим над каждым моим поступком, каждым выбором.

А сейчас, глядя на неё, я видела просто обычную, безвредную женщину средних лет. Не ту, кого стоит бояться. Хотя, если подумать, страх перед ней никогда не был физическим — он был эмоциональным. Она была единственным человеком в мире, способным разрушить мою уверенность и свести меня к ничтожеству парой тщательно подобранных слов.

Её взгляд, пустой и трудно читаемый, оживился только тогда, когда она перевела его на детей. Виви, Робби и Шелли подошли к ней первыми — они помнили её лучше, а Эймон остался позади, всё ещё держась за мою руку.

— Боже мой, какие вы все большие стали, — сказала она, разглядывая старших троих.