— Прекрати, Кейд. Я бы никогда не использовала тебя. Если бы ты только дал мне всё объяснить, черт возьми.

Я делаю шаг вперед — он отступает на шаг назад. От этого боль режет еще сильнее.

Он смеется, злобно и жестоко, и сердце проваливается глубже, пока во мне не остается одно лишь унижение.

Он смеется.

Его маска скрывает выражение лица. Мне смертельно хочется увидеть его — оно сказало бы больше любых слов. Однако его бесчувственный тон говорит всё, что мне нужно знать. Кейд, с которым я любила проводить время, мой якорь… его больше нет.

— Ты пыталась встречаться с Букером до меня, да? Это он пригласил тебя в бар, и ты пришла. Тебя заводят такие? Мужчины постарше? Инструкторы?

Каждое слово режет, пока он продолжает ломать меня на части.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю, сдерживая слезы.

— Мастер-сержант! — кричит Слейтер, прерывая наш разговор.

Кейд смотрит на него, а затем наклоняется ко мне так близко, что слышу только я. Его ярость становится невыносимой, когда он нависает надо мной.

— Ты правда не понимаешь? Послушай. Я никогда не смогу взять тебя за руку и повести в кино на свидание без осуждения со стороны. Ты думаешь, Пенни примет, что я встречаюсь с бывшей девушкой нашего сына? Думаешь, Адам когда-нибудь захочет видеть меня снова, если узнает, что мы сделали?

— Кому какое дело, что думают другие? — резко отвечаю я.

— Это не просто «другие». Это моя семья, — огрызается он.

— А кто же тогда я для тебя, Кейд? — голос срывается. — Я не тяну на семью? Я для тебя недостаточно хороша? — глаза щиплет от слез.

— Между нами может быть только похоть, потому что ничего большего не выйдет. Я этого не хочу. Я не собираюсь заводить детей. И я пообещал себе, что больше никогда не женюсь.

Его слова режут мне грудь, во рту и горле пересыхает. Боль вибрирует внутри.

— Тебе вообще приходило в голову, что, может, мне не нужно всё это? Что, может, мне нужен только ты? Мне не нужен список причин, по которым мы «подходим». Хватит одной. Может, мне не нужно кольцо на пальце или белое платье. Может, мне достаточно просто быть рядом — любимой, девушкой, кем угодно, я соглашусь на всё? Я знаю, что в тебе полно тьмы, борьбы и старых демонов, но этого недостаточно, чтобы отпугнуть меня. Ты не такой ужасный, каким себя считаешь.

Он качает головой.

— Это всё равно бы закончилось. Ты сама понимаешь.

— И что? — я повышаю голос. — Ты разрушил меня для любого другого мужчины, а теперь вот так просто всё обрываешь?

Он тяжело выдыхает.

— Для тебя я — мастер-сержант О'Коннелл. Всё кончено. Приступаем к миссии.

Он уходит, оставляя меня в состоянии оцепенения. Сквозь пелену слез я смотрю, как его широкая спина удаляется, сливаясь с ревом лопастей «Чинука». Я делаю глубокие, рваные вдохи, но они не способны заглушить боль. Машинально качаю головой, пока та не опускается, и я не переношу вес на одно бедро.

Он порвал со мной.

Я знала, что этому рано или поздно придет конец, но почему у меня создалось впечатление, что у нас есть будущее? Почему я разваливаюсь на части, а он холоден как камень? Почему я вообще позволила себе сблизиться с кем-то?

И почему Карен всё это делает?

Я выпрямляю колени, чтобы не дать вырваться урагану ярости, бушующему внутри.

Миссия — прежде всего. Всегда.

Кейд заходит в вертолет первым, за ним подтягивается вся группа. Я забираюсь внутрь и сажусь как можно дальше от него. Бросаю взгляд на пустое место рядом. Здесь должна была сидеть Касл — я привыкла держаться рядом с ней перед заданиями, и её отсутствие вызывает ком в горле. Слейтер остается снаружи, когда люк «Чинука» закрывается, и отдает нам честь на прощание. Сегодня он остается здесь, чтобы возглавить другую миссию. Его планы изменились несколько часов назад.

Справа от меня раздается смех Букера, и я резко оборачиваюсь. Он сидит рядом с Кейдом — холодным, неподвижным, в маске с черепом. Кейд чувствует мой тяжелый, тоскливый взгляд, потому что поднимает голову. Мы смотрим друг на друга долгую, мучительную секунду. В его потемневших глазах горят ненависть и предательство. Прежде чем я успеваю хотя бы моргнуть, он отводит взгляд и достает свой нож.

Пока кто-то еще не успел понять, что между нами происходит, я закрываю глаза и откидываю голову на стенку кабины. Какая же я, блядь, дура, если хоть на секунду поверила, что Кейд О'Коннелл способен полюбить такую, как я. И еще большая — за то, что влюбилась по уши в мужчину, который изначально был под запретом.

Сама не понимаю, как мне это удается, но я не проливаю ни одной слезы. Сейчас я не Вайолет Айла, я — Марипоса. И этого у меня никто не отнимет. Работа должна быть выполнена.

Вертолет отрывается от земли, и когда он набирает высоту, меня накрывает волной тошноты. По данным разведки, район высадки должен быть чист от боевиков, а до точки засады на Хирурга нам предстоит пройти пешком около десяти миль.

Всё это время я молчу, пока остальные говорят о семьях, шепчутся о женах и детях, хвастаются тем, что делают дома, — в то время как единственная семья, которая у меня осталась, разваливается. Чтобы отвлечься от боли, я достаю из кармана голубого мишку. Того самого, которого бабушка прислала мне, когда я проходила курс. Я провожу пальцами по меху, и сердце болезненно сжимается, когда в голове эхом отзываются жестокие слова Кейда.

Думала, мы повторим любовную историю твоей бабушки? Юная девушка влюбляется в зрелого «зеленого берета»?

Закрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки. В конце концов я засыпаю, борясь с болью от его слов. Он не имеет права вытаскивать меня из тьмы и швырять обратно только потому, что решил, что наши отношения обречены на ад.

Я влюбилась в него.

Внезапно вертолет дергается и резко маневрирует, и мишка выпадает у меня из рук. Я открываю глаза от турбулентности. Все стонут и шумно втягивают воздух, напряженно вглядываясь в сторону кабины пилотов. Мишка скользит по полу, медленно проезжая между солдатами, и останавливается у ног Букера. Он на секунду замирает, разглядывая его, в ореховых глазах мелькает любопытство. Я не успеваю ни попросить его бросить игрушку мне обратно, ни отстегнуть ремень, когда из кабины доносится хаотичный крик.

— РПГ!²² Они повсюду! По нам, блядь, стреляют прямо в воздухе!

Что?!

Все напрягаются. Я сжимаю ремень безопасности так сильно, что трение жжет подушечки пальцев. Мы уже около часа в воздухе, подлетаем к точке назначения. Вертолет снова дергается — на этот раз ощущение такое, будто мы проваливаемся в воздушную яму, хотя это невозможно. Держась из последних сил, пока кровь грохочет в ушах, я прикусываю щеку изнутри, во рту появляется вкус крови. Желудок подскакивает к груди, желчь обжигает горло — и мы начинаем падать. Пилоты идут на отчаянный манёвр, пытаясь посадить вертолет раньше, чем нас собьют с неба. Вдалеке мелькают горы, пока они дергают штурвалы, уворачиваясь от вражеского огня. Земля стремительно приближается.

Сдерживая крик в сжатых легких, я ищу взглядом мишку, цепляясь за любую мелочь, лишь бы не думать о худшем.

Крушение. Смерть.

Меня сейчас вырвет.

— Какого хрена?! — кричат и стонут «зеленые береты» со всех сторон в разрастающемся хаосе. Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, мой перепуганный взгляд встречается со взглядом Кейда — уверенным и собранным.

Он снимает маску, и я машинально делаю то же самое. Желание броситься к нему и взять его за руку убивает меня. Мне это нужно; я жажду его безопасности. Если мы падаем, я хочу быть рядом с ним. Он может ненавидеть меня, но возможные последние секунды жизни мы проводим, глядя в тоскующие глаза друг друга.

Двигатель ревет, и резкая боль простреливает уши. Его лицо — последнее, что я вижу, прежде чем гравитация притягивает вертолет к земле. Удар лишает всех ориентации, и в сознании остается лишь напряженный взгляд Кейда и мысль о том, куда же подевался мишка.