— Прикоснись к себе, расслабься, — мурлычет он глубоким, низким голосом, как виски.

Он входит медленно, всё время продолжая хвалить меня, убеждаясь, что со мной всё в порядке.

— Такая хорошая девочка для меня.

— Посмотри, как твоя задница сжимает мой член.

— Такая красивая, Вайолет, позволяешь мне трахать тебя, как шлюху.

— Жаль, что ты не видишь, как великолепно выглядишь, когда я трахаю тебя.

Болезненное давление нарастает, но превращается в удовольствие от осознания того, что это Кейд внутри меня — присваивает всеми способами, как и обещал. Разрушает меня для любого другого мужчины, сметает всё, что я знала о сексе раньше.

Мой палец кружит по клитору, пока удовольствие не ослепляет. Это похоже на столкновение огня и льда, когда он выходит и снова входит, растягивая меня. Я ускоряю движение пальцев, чувствуя, как его толчки становятся быстрее. Чувствую себя мучительно заполненной; боль исчезает с каждым движением его бедер, заставляя меня хотеть больше. Нуждаться в большем.

— Быстрее. Жестче. Еще жестче, Кейд. Трахай меня так, будто хочешь меня, — мурлычу я. Мне всегда мало его. Он приподнимает бровь со шрамом, завороженно наблюдая за тем, как его член входит и выходит из меня.

— Я чертовски сильно хочу тебя. Ты, блядь, нужна мне.

Он наматывает мои волосы на запястье, притягивая голову к себе. Наши лбы соприкасаются, и я теряюсь в его холодных глазах разного цвета. Зеленый — темный и пронзительный, но теплый, как тот Кейд, которого я знаю, когда мы остаемся вдвоем. И голубой — противоречивый. В нём отражается тот Кейд, каким его видят остальные: хладнокровный оператор. Тот, в кого он превращается, когда на кону жизни… версия Зверя, на которую могут положиться военные и его братья по оружию.

— Смотри на меня, пока я разрушаю твою задницу. Если отведешь взгляд — я не дам тебе кончить.

Кейд наклоняется и прикусывает мою губу, резкий укол пронзает током. Он быстро всасывает её, и во рту распространяется вкус железа.

— Нет ничего, что я хотела бы видеть больше, чем как Зверь кончает внутри меня своим толстым членом, — дразню я и провожу языком по неглубокому порезу на нижней губе, чувствуя, как напрягаются трицепсы.

Кейд ухмыляется, закусывая губу, и шрам на его щеке дергается. Он выглядит самым сексуальным мужчиной на свете, когда беспощадно трахает меня — так, как я просила, как он сам жаждет.

— Моя.

Толчок.

— Чертова.

Толчок.

— Собственность.

К этому моменту я уже трусь о него, водя круги вокруг клитора, пока удовольствие не разливается до самых ступней. Поднимаю бедра и резко опускаюсь на него. Пальцы ног сводит судорогой, пока он разрушает меня. Ничего больше не имеет значения, кроме того удовольствия, который дарит мне Кейд. Удовольствия, в котором мы оба нуждаемся. Я смотрю, как он трахает меня, боль и наслаждение так прекрасно сливаются после того, как я привыкла к его чудовищному размеру. Его рот захватывает один сосок и кусает, пока боль не отзывается эхом. Он сосет и мнет мои набухшие груди, зарываясь лицом между ними, подводя меня всё ближе к краю.

Я скачу на нем.

— Куда ты хочешь, чтобы я кончил? — рычит Кейд, сжимая мои бедра до синяков. Он перехватывает ритм, толкая меня вперед своими толстыми, мускулистыми бедрами. Я теряю контроль, ладони соскальзывают ему на плечи, и я больше не могу опускаться на него так, как хочу. Я держусь за него, потому что каждый раз, когда его бедра врезаются в мои, я почти падаю. Вцепившись ногтями в татуировку с черепом на его груди, я громко стону, пока он вгоняет член глубже, быстрее, и слезы текут по моим щекам.

— В меня, — я дрожу, а он продолжает скользить во мне.

— Хочешь, чтобы я наполнил твою дырку своими малышами?

— Черт… — выдыхаю я, когда он начинает двигаться во мне еще жестче. Его член настолько великолепен, что лишает меня способности думать, говорить и дышать.

— Ответь мне, маленькая шлюшка. Используй слова.

— Слишком хорошо, не останавливайся! — хнычу жалобно.

Я уже совсем близко. Звук хлопающей кожи смешивается с шлепками его ладони по моей заднице, пока она не становится красной и чувствительной. Его пальцы впиваются в мою кожу, удерживая меня, чтобы я не свалилась со стола. Я уже знаю, что утром на бедрах проступят синяки.

Кейд снимает меня с себя и заставляет нас обоих встать. Он всегда без труда подхватывает меня и перемещает по своему усмотрению. Прежде чем я успеваю моргнуть или спросить, в какой позе он меня хочет, Кейд прижимает меня к столу — властно, но осторожно, чтобы не причинить боли. Он вдавливает моё лицо в поверхность, и я ухмыляюсь, принимая его сзади, приподнявшись на цыпочки. К нашим стонам присоединяется скрип дерева и шлепки тел.

— Да! — я визжу, когда оргазм сметает меня подчистую. Напряжение в глубине взрывается, заставляя мой рот открыться, а брови — сдвинуться. Веки закрываются, и меня уносит в темноту, усыпанную звездами и фейерверками. Он всегда трахает меня так, что я оказываюсь в мире, из которого не хочу возвращаться. Чистая эйфория — единственное, что остается после того, как он поклоняется мне.

Он ускоряется, его яйца шлепаются о мою мокрую, саднящую киску, пока толстый член не набухает и не начинает пульсировать, попадая в точку внутри меня, о существовании которой я даже не знала.

Я кончаю так сильно, как никогда в жизни.

— Кейд! — кричу, не заботясь о том, слышит ли кто-нибудь, что меня трахают так жестко, что я забываю собственное имя. Он наваливается на меня, его грудь ударяется о мою липкую спину. Огромное тело нависает надо мной, заставляя меня чувствовать себя такой маленькой и в то же время хрупкой-прекрасной под ним. Борода трется о мою щеку, когда Кейд тоже сильно кончает. Его прерывистое дыхание совпадает с моим.

Он остается внутри меня, будто не готов расстаться с ощущением того, как мои стенки обхватывают его.

Кажется, я одержима всем, что делает этот мужчина. Я могла бы смотреть, как он дышит, моргает или читает самую скучную лекцию о планетах или о чем там еще, и каждый раз падала бы в обморок от восторга, словно вижу его впервые.

— Ты — моя прекрасная погибель, — хрипит он, его низкий, бархатный голос сочится нежностью.

Кейд переворачивает меня, прижимаясь лбом к моему. Глядя прямо мне в глаза, он накрывает мои распухшие губы своими, прижимаясь так сильно, что я чувствую боль, не разрывая зрительного контакта.

Я тихо мычу ему в губы, скользя по ним кончиком языка. Ладонью обхватываю его затылок, поглаживая вверх и вниз, когда с моих губ срывается признание:

— А ты — моё спасение, мой якорь в океане, в котором я тонула.

Кейд нависает надо мной и забирается сверху, пока я не оказываюсь на спине. Мы целуемся, словно никогда не хотим перестать касаться друг друга. Мои пальцы запутываются в его волосах, притягивая ближе. Сердце сбивается с ритма, когда я обхватываю его талию ногами. Мы снова опускаемся на стол, а он сжимает мои ягодицы и тянет меня к себе.

— Ты в порядке? — спрашивает он, водя ладонью по моей спине кругами, поднимаясь к позвоночнику. Мурашки бегут по всему телу.

— Да, — я киваю.

— Хорошо, тогда продолжим, — выдыхает Кейд.

И тут под нами раздается громкий треск. Ножки стола разъезжаются, ломаясь пополам, и мы вместе летим вниз. Кейд успевает перевернуть меня на себя, принимая основной удар. Мы тяжело приземляемся, столкновение с полом на мгновение выбивает весь воздух из наших легких. Волосы взметаются мне на лицо, и я округляю глаза, разглядывая катастрофу, в которой мы лежим.

— Вот дерьмо, мы сломали мой стол, — Кейд смотрит на обломки над своей головой. Возле его уха лежит рамка с фотографией: он в парадной форме рядом с генералом. Стекло треснуло и откололось.

Я не выдерживаю и взрываюсь таким хохотом, что фыркаю ему в шею.

— Мы сломали твой стол, — повторяю за ним, захлебываясь новым приступом смеха. Моё тело трясется на нем, пока не начинает болеть живот. Кейд смотрит на меня, его губы изгибаются в красивой улыбке. Затем запрокидывает голову, показывая ровные белые зубы, и смеется — громко, безудержно, так что его кадык подпрыгивает вверх-вниз. Мне до безумия нравится слышать его смех. От его счастья внутри разливается тепло, поднимаясь к груди и лицу.