Он поправляет очки на носу, не сводя с меня своих гетерохромных глаз.

— Ты носишь очки?

Кейд в очках заставляет мое сердце биться чаще.

— Иногда, когда читаю.

— Зачем ты здесь, Кейд? — говорю, стягивая с себя форменную куртку и швыряя её в угол, к остальной грязной одежде.

— Думаю, ты и так знаешь.

Он выпрямляется в полный рост — явно за метр восемьдесят, а то и выше. Кейд пугающе внушительный и красивый, и всё же от его холодного выражения у меня тает сердце.

— Без понятия, — бормочу я саркастично, стягивая резинку. Волосы рассыпаются и падают до самых бедер.

Он подходит ближе и опирается на дверной косяк.

— Я хочу знать, кто он, и я не отстану, пока ты мне не скажешь, — говорит Кейд, указывая на кольцо у меня на пальце.

— Боже, ты невыносим, знаешь? — Я подхожу к нему, глядя в его пытливые глаза.

— Меня называли и похуже.

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке, задерживаясь у губ. Мне нравится, когда он прикасается к ним.

— Я не помолвлена, — признаюсь.

Кейд замирает, а я моргаю, глядя на него снизу вверх.

— Не помолвлена? — он приподнимает темную, пересеченную шрамом бровь.

— Нет. — Горло сжимается.

— Тогда почему…

— Я просто показывала Касл бабушкино кольцо. Я надела его, потому что с ним чувствую себя ближе к ней. Кое-кто взял его, чтобы сделать предложение. Когда я была дома в отпуске, я пыталась вернуть кольцо бабушке перед отправкой сюда. Но в тот момент она была не в себе и не понимала, о чем я говорю, поэтому дедушка попросил меня забрать его с собой.

Кейд пристально наблюдает за мной; уголок губ дергается, пока он продолжает буквально впитывать меня взглядом. Он перебирает мои волосы, подносит прядь к носу и вдыхает. Пот стекает по его лицу, капая на черную футболку.

В комнате адская жара. Я уже оставляла заявку на ремонт, но кондиционер так и не починили. Каждую ночь я раздеваюсь догола и включаю вентилятор, просто чтобы пережить эту духоту.

— В моей комнате не работает кондиционер.

— Заткнись, Вайолет, — рычит Кейд и сердито прищуривается. — Я не могу перестать думать о тебе. Каждую ночь, когда я один, я чувствую тебя у себя в крови. На каждом задании улавливаю сладкий аромат духов, что был на тебе на пляже, или, может, это просто была ты. Каждый день ты лезешь мне в голову и мучаешь меня. — Он сжимает мой рот, вдавливая пальцы в углубления щек и заставляя меня приоткрыть губы.

— Я не могу быть с тобой, Вайолет. Скажи мне уйти из этой комнаты. Скажи, что я мудак. Скажи, что я монстр, недостойный женщины, которая на вкус как рай. Скажи, что я не стою того, чтобы меня ждать.

Он проводит носом по моей щеке, затем прячет лицо в изгибе шеи. Его ладони лежат на моих бедрах, но он не обнимает меня.

Почему он говорит всё это?

— Нет, Кейд. Я хочу тебя, и мне плевать, что думает весь мир. Я хочу, чтобы ты позволил себе быть счастливым со мной. Я делаю тебя счастливым?

Его губы прижимаются к точке пульса на моей шее. Поцелуй нежный и слишком короткий — мне нужно больше. Он продолжает идти вперед, вынуждая меня пятиться, пока мои плечи не врезаются в стену.

— Счастливым? Нет. Это слово не подходит к тому, что я к тебе чувствую. Ты выводишь меня из себя. Ты застряла в моей голове. Ты первый человек в моей жизни, из-за кого я чувствую себя живым — и я ненавижу это. Есть целый список причин, почему целовать тебя и держать в объятиях — плохая идея. — Он с силой бьет ладонью по стене за моей спиной, будто сражаясь сам с собой. — Ты. Околдовала. Меня. — Рычит.

Кейд ненавидит себя за то, что хочет меня, и за то, что наше притяжение делает его слабым. Он хочет поступить благородно — не хочет переступать черту, и я это понимаю.

— Околдовала? — выдыхаю, проводя руками по змеям и черепам, вытатуированным на его мускулистых руках. — Правда? Я понимаю, Кейд. Я понимаю, что ты не хочешь позволить себе быть со мной.

Я — бывшая твоего сына. Ты — мой командир. Между нами огромная разница в возрасте.

— Что бы это ни было, это останется между нами. Есть только мы. Прямо сейчас. Прямо здесь. Забудь обо всём остальном.

Его горячее дыхание касается моей шеи, и я закрываю глаза, растворяясь в прикосновении. Он тихо и мрачно гудит. Этот звук почти похож на мольбу о помощи… будто он хочет, чтобы я спасла его от самого себя.

— Я больше не могу держаться от тебя подальше, — признается он и снова целует меня в шею.

— Тогда не надо.

Пожалуйста, не надо.

Еще один поцелуй — в ключицу.

Кейд выпрямляется и обхватывает моё лицо огромными, шершавыми ладонями. Он наклоняется ко мне так близко, что его борода касается моего подбородка. Вена на его шее вздувается от желания. Взгляд смягчается, когда я смотрю в изумрудную радужку его глаз. Я тону в них, пока смотрю в расширенные зрачки, полностью очарованная старшим, более опытным спецоператором.

— Со мной не будет «долго и счастливо», Вайолет. Ты должна знать это прежде, чем я тебя трахну. Не влюбляйся в меня. Я не верю в брак. Я больше не планирую заводить детей. Я не могу дать тебе ту жизнь, которой ты заслуживаешь.

Не влюбляться в него?

— Уже произносишь слово на букву «л», Кейд? — ухмыляюсь.

— Я серьезно. — Его прищуренные глаза с настойчивостью изучают мое лицо. — Ты принадлежишь мне до тех пор, пока я не скажу, что всё кончено. Ты не будешь выкрикивать чужое имя. Если другой мужчина к тебе прикоснется — я убью его. Я не делюсь тем, что моё. Мне плевать, если это делает меня сумасшедшим. Я жадный. Ты должна понимать, на что подписываешься, отдавая себя бездушному, жестокому, изголодавшемуся мужчине.

Его собственническая угроза пускает по спине дрожь.

— Так… — я сглатываю, почти пугаясь этой версии Кейда. Он убьет другого мужчину, если тот ко мне прикоснется? Звучит чрезмерно, но вряд ли он имеет в виду это буквально. — Значит, мне придется отменить завтрашнее свидание с пехотинцем, с которым я только познакомилась?

— С кем, блядь? — рычит он и подхватывает меня с пола. Воздух вырывается из легких, когда мои ребра ударяются о его плечо. Я оказываюсь вверх ногами и смотрю прямо на его идеальную задницу.

— Ты слишком всё упрощаешь, Кейд, — хихикаю.

Он шагает к кровати, по пути стягивая с меня штаны. Кожа оголяется — и тут же следует резкий шлепок ладонью по ягодице.

— За это ты будешь наказана, маленькая Марипоса. — Его собственнический тон разогревает кровь, будто жидкий огонь. Каждое прикосновение только усиливает это желание. — Продолжай вести себя как гребаная нахалка, и я трахну тебя так сильно, что ты будешь чувствовать меня внутри своей души всю оставшуюся жизнь. И даже когда будешь лежать в могиле.

Он бросает меня на кровать, и я падаю на спину. Наше нетерпение проявляется в каждом движении, в каждом взгляде. Я вцепляюсь в простыни и смотрю, как он засовывает руки под край черной футболки и стягивает её через голову. Футболка летит в угол комнаты, ремень он снимает уже на ходу. Мой взгляд скользит от рельефного пресса к объемному, невероятно детализированный скелету, выбитому на его груди. Потом ниже, к венам у паха. Я хочу провести по ним языком.

Я никогда раньше не видела Кейда без футболки. На правом боку — глубокий шрам, похожий на след от серьезной раны. Он отворачивается, чтобы достать телефон и сигареты, и передо мной раскрывается его спина: длинные тени, черепа, пули — всё прорисовано до мельчайших деталей. Чернила тянутся вверх, касаясь плеча и основания шеи. Его мышцы перекатываются под татуировкой, пока он избавляется от остальной одежды, и это делает со мной что-то невообразимое. Рот открывается, я провожу языком по нижней губе — желание прикоснуться к нему делает меня почти дикой.

— Иисус Христос, — выдыхаю.

Кейд усмехается, поворачивает голову и приподнимает бровь со шрамом так, что мне видна лишь половина его лица.

— Кейд. Или Зверь, — поправляет он с улыбкой на миллиард. Острые зубы впиваются в нижнюю губу.