— Тем более, что это Конституция, наш Основной Закон! — добавил Николай, — не стоит выбрасывать! Лейтенанта это уточнение очень удивило, но он ничего не сказал.

Николай получил обратно и свой брючный ремень, но со связанными руками вставить его на место, конечно же, не мог и попросил положить его в сумку, которая так и продолжала висеть на его боку.

Большая бригада быстро приступила к подготовке к эвакуации.  Сметливые железнодорожники подготовили площадку для раненых на платформе дрезины, настелив лапник, и покрыв его брезентом. Затем они соорудили стропы, чтобы поднимать краном, на платформу, убитых и раненых, используя имеющиеся носилки, и приступили к погрузке, оставив последнем раненого солдата, так чтобы он оставался платформе на носилках, что было сделано по указанию фельдшера, чтобы беспокоить позвоночник как можно меньше.

Тело убитого сержанта Васильева быстро нашли по следам, и принесли, вчетвером, на носилках, и тоже погрузили на платформу, а вслед за ним и раненого солдата, который остался лежать на носилках. Сержанты милиции собрали все вещественные доказательства, включая оружие и стреляные гильзы, но продолжали что-то упорно искать, и Николай, не утерпев, спросил, чем они так озабочены.

— Никак не можем найти нож, орудие преступления, — ответил лейтенант, — хотя все тщательно обыскали.

— Да это же был не нож! — воскликнул Николай, — я же говорил, что когда он махал руками, мне показалось, что в них ничего не было, это было что-то совсем маленькое. И в последний раз он использовал свое оружие против сержанта Васильева, нужно внимательно осмотреть его тело! И, вспомнив, как падающий с перерезанным горлом офицер, пытался ухватиться за место пореза, добавил: — И его руки, обязательно!

— Есть, точно! — отозвался сержант, который слышал их разговор. — Бритва, маленькая, лезвие — сантиметра три, очень острая — зажата в правой руке убитого. У нее оправа, можно зажать пальцами и легко спрятать, например, под стелькой ботинка!

— Какой же он молодец, этот Васильев! — сказал лейтенант, — стоял до конца и погиб в бою, настоящий герой!

Николай при этих словах хотел перекреститься, но сделать это правильно не смог, и мысленно попросил Всевышнего упокоить душу погибшего.

Все было закончено и можно было покидать это скорбное место. Николай с помощью лейтенанта поднялся в пассажирскую кабину дрезины и машинист, дав протяжный, прощальный гудок, начал движение.

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса дрезины, но Николай, как ни вслушивался, не мог понять, о чем они стучат, и на что намекают…

— Слушай сюда, арестант Исаев! — подсел к Николаю лейтенант, — давай, я перепишу протокол, время есть, укажу, что этого убийцу с бритвой застрелил раненый, умирающий сержант Васильев, а не ты. Что скажешь?

— Нет, так не годится! — чуть подумав, ответил Николай, — есть двое свидетелей, которые все видели, плюс ваша большая компания, которая переносила трупы с разных мест. Ведь, наверняка, будет серьезное расследование со следственным экспериментом, всех будут опрашивать, и кто-нибудь проговорится, и тогда возьмутся за тебя, и выявится, что ты схалтурил. Нет, пусть все идет, как идет!

— Ну, смотри! — отозвался лейтенант. — Тогда расскажи, как ты умудрился получить 58 статью УК? Если не секрет, конечно.

— Да какой там секрет! И Николай поведал лейтенанту обо всем, что произошло на берегу красавицы Онеги и в отделении милиции Каргополя, и что этапировали его в областной центр, в КГБ.

— Понятно! — констатировал лейтенант. — Ну, ты даешь — сказать инструктору при честном народе, что он — не власть. Вот за это ты и поплатился, а по факту, участие в незаконном собрании — административное нарушение со штрафом в десять рублей. И вот, что я тебе скажу — в КГБ нормальные мужики, я с ними сталкивался, и они во всем разберутся, в том числе, и с этим побоищем, в котором ты принял участие, но будет все это долго, несколько месяцев. Они, если по серьезному возьмутся за это дело, не станут ничего поручать местным органам, а сами выедут и в Каргополь и на это место, и все расставят по своим местам, но ждать тебе придется долго.

Лейтенант подумал, и продолжил: — И еще, Исаев, теперь стали постоянно говорить и по радио, и по телевидению о «новом мышлении», «гласности» и «плюрализме», и тебе это только на пользу пойдет в твоем деле. Я так думаю.

С этими словами лейтенант достал из сумки полотенце, которым Николай делал перевязку: — Забирай, тебе в камере пригодится, это все, что я могу тебе сделать. А в качестве доказательства в том, что ты сделал перевязку, достаточно и брошюры с текстом Конституции. Нет, это не все, давай свои руки! — и лейтенант снял с Николая наручники. — Отдохни пока, но, когда прибудем на место, я их снова надену, служба требует. Теперь все!

И Николай с удовольствием размял уставшие от наручников руки, а затем вставил на место брючный ремень, без которого было очень неудобно, и убрал в свою сумку полотенце, слегка запачканное кровью.

Все последующие события в разуме  уставшего Николая не отложились, и очнулся он только в камере предварительного заключения в новом для него отделении милиции. Он сидел на нарах, тупо глядя на наручники, которые продолжали оставаться на его руках и, поняв это, попросил дежурного милиционера снять их, раз он находится за решеткой. Но  тот ответил, что такого приказа не было, а, как только приказ поступит, он его исполнит. Николай в очередной раз попытался вызвать капитана Неустроева, но он опять не ответил, и тогда Николай улегся на нары и мгновенно заснул.

*  *  *

Разбудил Николая, спящего в шезлонге, на террасе своего нового дома неугомонный мистер Сайрес Смит, который постучал по балюстраде и заявил, что нужно срочно проверить качество связи проложенной им линии от Гранитного Дворца. И, с трудом продрав глаза, Николай увидел телефонный аппарат на небольшом столике, стоящем у стены. — Ну что же вы медлите, мистер Исаев? — продолжил настаивать инженер. — Проверяйте!

Николаю ничего не оставалось делать, как встать, подойти к столику и поднять трубку.  — Алло! — послышалось в трубке и был это голос… капитана Неустроева, да, именно его.

— « И как это он оказался в Гранитном Дворце?» — подумал Николай, потряс головой, и … проснулся. Да он не в шезлонге на террасе, а в камере, на нарах, с наручниками на руках!

— Эгей, Исаев! — продолжил капитан, но не в трубке телефона, а в разуме Николая.

— Да, я, товарищ капитан! — ответил Николай, разумеется, без слов, ментально и окончательно приходя в себя.

— Привет Исаев! — продолжил капитан, — наконец-то я с тобой связался.

— Да я несколько раз вызывал вас, товарищ капитан, — отреагировал Николай, — но вы не отвечали.

— Да тут, гм… такое дело, понимаешь ли, — как-то необычно тянул капитан, — все дело с этим чертовым Искусственным Интеллектом, моим ИИ, Иваном Ивановичем. Я почувствовал, что давненько нет с тобой связи, забеспокоился, стал выяснять, а этот ИИ мне заявил, что он решил отключить меня от канала телепатической связи. Представляешь! Он РЕШИЛ!

— Как это так? — удивился Николай.

— А вот так! Он пояснил, что решил сделать так потому, что я, человек — слабое существо, которому необходимо систематически спать и отвлекаться на различные нужды. А он всегда постоянно и неотлучно находится на посту и отслеживает все твои действия, а в случае какой-то критической ситуации он этот канал немедленно восстановит, и при необходимости проинформирует меня. И, надо отдать ему должное, он с этой задачей справился и вовремя тебя разбудил, когда начался пожар в вагоне.

— Да, разбудил! — подтвердил Николай, — мы очень крепко спали, а всех остальных я разбудил с большим трудом, только с помощью водной стихии.

— Но когда я его спросил, — продолжил капитан, — почему он не восстановил канал и не проинформировал меня, когда тебе пришлось отстреливаться, то он ответил, что ситуация была сложный, но не совсем критической, а ему очень хотелось изучить твои эмоции в этой ситуации, и поэтому он решил тянуть до последнего. Представляешь, эта железяка решила изучить человеческие эмоции в критической ситуации! Даже не представляю, что ему придет на ум в следующий раз; а вдруг он захочет изучить конструкцию моего тела. Я уже подумываю о том, чтобы выключить у него функцию самообучения и самосовершенствования. Что ты думаешь об этом, Исаев?