Ждать пришлось еще довольно долго — часа полтора, или больше, и, наконец, по радиотрансляции объявили, что пассажирский поезд Москва-Архангельск прибывает на первый путь и стоянка поезда 5 минут.

— Протяни вперед руки! — скомандовал сержант Николаю и защелкнул на его руках наручники. — А теперь выходи! Не было сомнения, что милиционеры, коренные жители Каргополя, симпатизировали ему, Николаю, вставшему на защиту окружающей их природы, и наручники надели только в случае крайней необходимости.

Пассажирский состав, ведомый электровозом, медленно приближался и Николай сразу обратил внимание, что и пассажирские вагоны также имеют другую конструкцию, чем в его времени. В частности, оси колесных пар покоились не в буксах с закрывающимися крышками, а в конструкциях, наглухо закрытых болтами. Николай сразу догадался, что применяемые ранее подшипники  скольжения заменили подшипниками качения —  шариковыми или роликовыми, и это тоже был ход технического развития, повышающий надежность и сокращающий затраты и время на эксплуатацию.

Вагон для перевозки арестованных или «вагонзак», как его назвал сержант милиции, остановился буквально в нескольких метрах от них, и Николай сразу обратил внимание, что этот вагон был старой конструкции, с буксами, и из ближайшей к нему буксы капало масло, и капало довольно интенсивно.

Ему уже приходилось сталкиваться с такой неисправностью во время командировки на Тихоокеанский флот, и опытные железнодорожники из их бригады рассказывали, что отсутствие смазки в буксе неизменно приводит к возгоранию вагона из-за перегрева, и, что движущийся вагон полностью выгорает за 15-20 минут, несмотря на то, что он металлический.

Тогда на его вопрос железнодорожники пояснили, что сначала загорается затвердевшая на металлических конструкциях смазка, затем —  органические отложения, образующиеся из туалетов, утеплители, которые считаются негорючими, но тлеют под воздействием движения воздуха, то есть, огонь всегда может найти свою пищу.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — обратился  сержант к офицеру, сошедшему по лесенке из «вагонзака». — Принимайте арестованного Исаева, статья 58, вот его документы, а здесь, пожалуйста, распишитесь. Сержант убрал в карман подписанный офицером документ и, слегка кивнув Николаю, так, чтобы офицер этого не заметил, удалился.

— Товарищ старший лейтенант! — начал, было, Николай, полагая сообщить ему о неисправности  колесной буксы.

— Что!? — старший лейтенант просто взъерепенился. — Какой я тебе товарищ? Ко мне следует обращаться «гражданин начальник», заруби это на своем носу, антисоветчик!

— Да я хотел про неисправность вагона… — попытался объясниться Николай.

— Молчать! — возмутился офицеру. — Ишь, придумал, неисправность, ага, без тебя, дурака, разберутся, на то есть железнодорожники, всякие там смазчики и прочие.

— Васильев! — обратился он к сержанту с автоматическим оружием, стоящему на площадке вагона. — Давай, этого умника не в одиночку, как положено по 58 статье, а в общую камеру, там его быстро научат родину любить.

— «Ну и дела!» — подумал Николай,  неловко поднимаясь по лесенке, так как держаться со скованными руками было неудобно, — «сгорим ведь к чертовой матери, а этот вспомнил про смазчиков, похоже, нет теперь смазчиков».

Внутри «вагонзак» был похож на обычный пассажирский вагон, только слева, вдоль всего вагона тянулась крепкая металлическая решетка, в которой было несколько решетчатых дверей в камеры, которые были без окон.  Николая провели мимо нескольких одиночек, а потом приказали остановиться возле общей камеры, в который он заметил трех обитателей.

— Вот, принимайте пополнение! — сообщил сержант, открывая мощный замок. — Исаев, 58 статья.

Николай зашел в камеру, дверь за ним захлопнулась, и послышался щелчок закрываемого замка. — Руки, Исаев! — скомандовал сержант.

— Что, руки? — Николай не понял, держа скованные руки перед собой.

— Сунь руки сквозь решетку, дурачок! — подсказал самый молодой из его новых сокамерников, — наручники снимут, — что Николай и сделал, а потом стал растирать руки, которая устали от наручников.

— Васильев! — донесся до камеры голос старшего лейтенанта, — остаешься за старшего, я буду в соседнем, пассажирском вагоне, у однокашника, давно не виделись. Вернусь на следующей станции или чуть позже. Можешь не волноваться, больше поступлений до конца пути не будет. Давай, неси службу, не зевай!

— Есть, будет исполнено, товарищ старший лейтенант! — отозвался сержант, гордый оказанным доверием.

Хлопнула закрывающаяся дверь, и вскоре поезд стронулся с места и начал набирать ход.

— Так, значит, 58 статья?! — медленно проговорил один из сокамерников. Это был мужчина чуть моложе пятидесяти лет с грубым лицом и множеством наколок, в которых Николай не разбирался, но он сразу понял, что это самый настоящий «пахан», прошедший огни и воды. — И за сколько ж ты гад, родину, продал? Он продолжал в упор смотреть на Николая.

— Да, робя, — продолжил он, — какой славный парень, зуб даю, еще нецелованный, так мы с ним сегодня повеселимся, оприходуем его, а?

— Знамо дело, оприходуем, повеселимся! — поддержали пахана его «шестерки», как это понял Николай.

— Так что ты, парень, подготовься! — сделал вывод пахан.

— Ты ошибаешься… дядя! — спокойно ответил ему Николай. — Я так думаю, что твоя оприходовалка отсохнет еще до того, как ты попытаешься это сделаешь.

— Вот как!? — удивился пахан. — Ты, дурачок, даже не представляешь, кому ты это сказал. Да если бы это было где-нибудь на зоне, то жить бы тебе оставалось всего ничего, несколько минут, ну, а здесь я тебя пожалею. После того, как мы сделаем с тобой то, что я хочу, я тебя самолично разгрызу на куски и выброшу их в унитаз, вон полюбуйся на него. А охране скажем, что ты испарился.

Николай посмотрел в указанную сторону, и обнаружил там унитаз, над которым висело объявление, написанное кривыми буквами на куске фанеры: «На стаянках не пользоватца!» И рядом была небольшая раковина с водопроводным краном.

Николай подошел и осмотрел это сантехническое убожество. И ему стало понятно, что перевозимых арестантов в течение всего времени движения из этой камеры не выпускают, а унитаз и раковину никто не мыл с момента постройки этого вагона. Но подошел он не для того, чтобы полюбоваться этими устройствами, а просто приоткрыл кран, и, к его радости, вода из него пошла, хотя и тонкой струйкой. Обильно намочив руки, он  подошел к наблюдающей за ней троице.

— Не получится у тебя, дядя! — сказал он пахану, — голова в унитаз не пройдет, а чтобы ты над этим вопросом не мучился, ты ложись и отдохни, и вы, мальчики, тоже отдохните!

И Николай, попросив помощи у водной стихии, брызнул с рук сначала на пахана, а затем на его шестерок, которые мгновенно подчинились приказу и, храня молчание, улеглись на свои нары. Пахан же, попытался что-то ответить, но ему удалось только поскрипеть зубами, так как он не мог противиться навязанной ему воли, и уныло улегся на нары.

Николай почувствовал просто смертельную усталость, и также улегся на свободные нары, обдумывая произошедшее событие. У него сложилось стойкое убеждение, что этот пахан является отъявленным бандитом, и, наверняка, убийцей, ну, а шестерки, они и есть шестерки — стараются ему во всем угодить и, конечно же, подражают.

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса вагонзака, которые прекрасно осознавали свою суть и напоминали Николаю: в КГБ… в КГБ… в КГБ.

И под этот стук он незаметно для себя задремал.

Ярко сияющий солнечный диск поднялся над горизонтом и образовал на ровной поверхности океана сверкающую дорожку, которая ослепила Николая, и он вынужден был развернуть свое кресло немного в сторону. Хотя нет, это не кресло, эта штука называется шезлонгом, о чем он прекрасно знает. И где же это он находится, кстати?