Да это же затерянный в океане остров, на котором он уже побывал несколько раз! И  именно в этом, приметном месте, где он когда-то готовил какое-то варево на костре, а потом пытался достать яблоки с большого дерева. Вот и эта яблоня здесь, рядом, только вместо ярко-красных, сочных плодов, от которых гнулись ветки, вся яблоня покрыта белоснежными цветками. И сидит он на террасе уютного, большого дома, в шезлонге и руках у него книга… и почему-то это… Конституция США… отпечатанная на русском языке.

Что же это такое происходит? Ура, он вспомнил! Это же их с Галей дом, а она пошла погулять с детьми,  пока солнце не так сильно печет. Ведь у них такие прекрасные детки: мальчик Энди и девочка Галла. Да, все просто прекрасно, но почему его гложет какое-то смутное сомнение?

Ах! Вот почему! Все дело в этом доме! Конечно, они сами его построили, но, как он помнит, никакого разрешения на занятие этого участка острова не получали… Если бы остров был необитаемым, тогда — другое дело, но у него есть, можно сказать, хозяин — главный инженер острова Сайрес Смит.

А вот и сам он, собственной персоной, как всегда появляется из-за кустов. — Здравствуйте, мистер Исаев! — произносит инженер, — как хорошо, что вы вернулись на мой остров, и уже успели построить дом. Я вас поздравляю и хочу сказать, что я очень рад, будем добрыми соседями. И я сразу же приглашаю вас посетить сегодня вечером наш Гранитный Дворец, сегодня у нас праздник, и вы будете нашими гостями. Мы сняли первый урожай пшеницы, и сейчас ведется размол зерен, а к вечеру мой слуга Наб испечет булочки и пирожные. Он, знаете ли, большой мастер в этом и я, и все мы, будем рады вас видеть. Хорошо?

Николай, начав выражать свое согласие на визит, понял, что раздражает его вовсе не отсутствие разрешения на занятый участок, а дискомфорт от нарастающего скрипа и появившегося неприятного запаха гари. — Да, хорошо, мистер Смит, — произносит он, — но, извините, что это за скрип и запах гари?

— О, мистер Исаев, это мельница, ветреная, мы ее построили и сейчас проводятся ее испытания, и размалывается пшеница. Да, скрип есть, нам нечем было смазать движущиеся части, но я запаха не чувствую.

— Да как же вы не чувствуете, мистер Смит! — отвечает Николай. — Я уже начинаю задыхаться, и подозреваю, что, если это скрипят деревянные части, то ваша мельница в ближайшее время просто вспыхнет, и у вас не будет ни мельницы, ни муки, ни пирожных.

— Ах! — всплеснул руками инженер. — Действительно, вы правы. Я, пожалуй, побегу, нужно разобраться и, возможно, остановить мельницу, — и инженер умчался. 

— «Как-то странно!» — задумывается Николай. — «Сайрес Смит — опытный инженер, а сослался на отсутствие смазки. Возможно, здесь, на острове, нет минеральных масел, но он вполне мог воспользоваться животными жирами. Или это был не настоящий инженер Сайрес Смит, а его фантом, который в технике ни черта не смыслит? И кто и зачем его заменил? Ничего не понимаю! И откуда, и что это за дом, черт побери! Ведь я его не строил, и даже не представляю, как он выглядит изнутри!?»

И от непонимания происходящего его эго просто взбунтовалось, и заболела голова.  — «А,  может быть, это даже не явь, а сон, сновидение, в котором ко мне приходит этот Сайрес Смит, которого я никогда вживую не видел. И каждый раз, когда он ко мне является в сновидении, оно оказывается вещим», — промелькнули мысли на грани сна и яви.

И Николай проснулся.

*  *  *

Да, он проснулся, но никак не мог понять, где же он находится и что происходит? Где же его новый дом, где яблоня? Но почему продолжает скрипеть мельница и пахнет гарью? Да какой там новый дом! Он же в вагонзаке, едет в областной центр, в КГБ. Он открыл глаза и сел. Конечно, это вагонзак! Вон как жалобно, на фоне скрипа, стучат колеса: горим — горим — горим.

И как это он смог проснуться? Ведь всем известно, что в задымленном помещении, спящий человек только сильнее засыпает, и никогда сам не просыпается. Вон, его сокамерники спят глубоким сном, да и охранники, наверное, заснули. А это значит, что смазка из неисправной буксы окончательно вытекла, подшипник разогрелся, и в ближайшие минуты вагон просто вспыхнет. А его, Николая разбудил, скорее всего, недремлющий Иван Иванович — Искусственный Интеллект.

Николай подскочил к умывальнику, сполоснул лицо, чтобы окончательно придти в себя и выглянул в коридор, который начало затягивать дымом.

— Васильев, сержант! — позвал он громким, морским голосом и повторил свой зов еще несколько раз, но никто не отзывался. Тогда он набрал в ладонь воды и попробовал плеснуть, просунув руку сквозь решетку, в сторону охранников, добавив мысленную просьбу: — Водичка, миленькая, долети, пожалуйста, до охранников и разбуди их! Прошу тебя, не откажи в моей просьбе!

И водная стихия послушалась его, «Водного Стража», и постаралась, так как через некоторое время раздался гневный голос сержанта Васильева: — Это что такое? Что вы, гады, там подожгли?

— Васильев, иди сюда, посмотри! — позвал его Николай, — здесь никто, ничего не поджигал, дым из неисправной колесной буксы, из которой вытекла смазка. Нужно срочно остановить поезд, иначе наш вагон через несколько минут вспыхнет, и мы здесь заживо сгорим. Где ваш командир? Давай, зови его быстрее!

— Командир в соседнем, пассажирском вагоне,  пока не вернулся, — ответил сержант.

— Ну, ладно, не вернулся, так не вернулся. А у вас есть связь с поездной бригадой или с локомотивом?

— Нет, такой связи нет.

— Ну, хорошо, связи нет, но как вы должны действовать в случае чрезвычайной ситуации, что гласят ваши инструкции? Есть ли какое-нибудь средство?

— Да, такое средство есть, — ответил сержант, — есть ракетница и запас ракет.

— Так, давай, действуй! Что нужно сделать, чтобы подать сигнал для остановки поезда?

— Нужно дать две красные ракеты.

— Молодец, Васильев, все знаешь! Давай, действуй, пускай ракеты!

— Никак не могу. Во-первых, без приказа, а во-вторых — ракетница и ракеты находится в опечатанном ящике, а у меня нет прав его вскрывать.

— Так пропадем же, Васильев, сгорим! Неужели ты не понимаешь?

— Понимаю, но не могу без приказа. Наш командир, старший лейтенант, и так злобного характера, а перед этой поездкой он выяснил, что его жена, как только он в командировку, гуляет напропалую. Мы случайно услышали его разговор. Так теперь он стал злее собаки, он меня точно в трибунал отправит. А оно мне надо? Мне скоро дембель.

— Так сгорим же, Васильев, миленький!

— Все равно, не буду! Пусть, лучше сгорим!

— А если будет приказ, Васильев?

— Если будет приказ, все исполню, как положено.

— Тогда я тебе приказываю вскрыть ящик  и дать две красные ракеты.

— Да как же вы можете приказать? Вы же осужденный!

— Нет, Васильев, я не осужденный, я только арестованный, никакого суда еще не было, и офицерского звания меня никто не лишал. Вот, посмотри! — и Николай, расстегнув рубашку, продемонстрировал сержанту свой идентификационный жетон, висящий на шнурке, на шее.  — Жетон при мне, значит я — действующий офицер, и я тебе приказываю. Видишь жетон?

— Видеть-то, вижу, — засомневался сержант, — да только у нашего старлея жетон другого типа и мне это непонятно.

— Дело в том, Васильев, — пояснил Николай, — что такой жетон, как у меня, выдается только старшим офицерам. Поэтому у вашего старлея жетон другого типа. Так что ты не рассуждай, а выполняй мой приказ.

— Есть выполнять! — ответил сержант и стремглав бросился через наполняющийся дымом коридор.

Николай сквозь усиливающийся скрип слышал, как сержант открывал ящик, затем дверь вагона и два выстрела — один за другим. Он присел как можно ниже и наблюдал, как взмыли вверх сигнальные ракеты, вспыхнули, а потом опустились вниз далеко позади движущегося состава, который продолжал движение, как ни в чем не бывало.

И еще он обратил внимание, что вспышки ракет были видны не очень хорошо на фоне светлого небосклона, хотя уже наступил вечер и должно было потемнеть. И лишь затем у него мелькнула мысль, что они движутся на север, и наверняка достигли зоны белых ночей.