Боец перевел дух и продолжил: — И, вроде бы, он герой, но все повернулась по-другому. Кто-то подбросил идею, что это вредительство и началось следствие. Брат все подробно рассказал, и все вроде бы ничего, но следствие почему-то зацепилось за эту чертову шинелей с обожженными рукавами, а найти ее, как ни старались, так и не смогли. И тогда по какой-то злой воле судьбы стали обвинять брата, что именно он поджег, а потом чего-то испугался и стал тушить. Слава богу, что не дали ему никакого срока, но с работы уволили, и теперь он, вместо почетной работы на железной дороге, работает дворником. А я, как увидел его шинель, ему жена инициалы на ней вышила, он мне показывал, сразу понял, что эти гаврики подожгли, а шинель потом спрятали. Им самое место не на тормозной площадке, а в тюрьме. Вот и все!!!

Логическое построение, сделанное бойцом Журавлевым, было довольно наивным, но оно произвело впечатление на сержанта, и он заявил: — Ваша поездка закончена, идем к начальнику караула, двигайтесь вдоль путей и не вздумайте бежать, откроем огонь. Веди их, Журавлев! Сам он подхватил злосчастную шинель, и они пошли… под конвоем.

— «Ну и дела!» — размышлял Николай на ходу. — «Побывал в плену у американцев, у японцев, у китайцев, у своих из НКВД, а теперь еще и у железнодорожников — для полноты счастья». Он не сомневался, что весь этот инцидент как-то разрешится, но, сколько это займет времени? А бедные Галины родители ждут, не дождутся от них каких-либо известий.

— Вот, товарищ старший лейтенант, — начал доклад сержант, — поймали зайцев, ехали на тормозной площадке грузового вагона. А Журавлев еще предполагает, что они являются злоумышленниками, вредителями, так как у них оказалось шинель его брата, да он сам обо всем расскажет.

— Предъявите документы, граждане! — сказал начальник караула, обратившись к задержанным, — а рассказ про шинель послушаем чуть позже.

— Вот мое удостоверение личности, — и Николай подал свое удостоверение старшему лейтенанту, — а эту шинель нам дал мой однополчанин, товарищ Сереженко на товарной станции в областном центре. Он тогда сказал, что она неизвестно чья, и висит в их служебном помещении уже длительное время, и неизвестно откуда появилась. Мы, конечно, извиняемся, что нарушили порядок, и ехали на тормозной площадке, но так сложились личные обстоятельства, пришлось так поступить по необходимости, поверьте.

— А ваши документы, девушка? — последовал вопрос Гале.

— Это моя невеста, Галина Симонова, — опередил Галю Николай. — Она студентка медицинского училища, и ее паспорт остался в общежитии училища, так как нам срочно потребовалось поехать по личным делам, а про паспорт мы просто забыли. А это мой идентификационный жетон, — и Николай достал свой жетон, желая отвлечь внимание собеседника от Галиного паспорта.

— Так что там за история с шинелью, Журавлев? — обратился начальник караула к бойцу и, выслушав долгое повествование, внимательно посмотрел на Николая.

— Я уже говорил, товарищ старший лейтенант, что шинель нам дал мой однополчанин, Сереженко, можете проверить, позвоните, если связь работает.

— Сейчас и проверим, связь у нас хорошая, своя, железнодорожная, — и начальник караула быстро связался с товарной станцией, попросил подозвать к телефону Сереженко, который все в точности и подтвердил.

— Нехорошо, товарищ лейтенант, — сказал начальник караула, возвращая удостоверение Николаю, — вы, человек военный, подаете пример гражданским лицам, больше так не делайте, это я о вашей поездке на грузовом вагоне.

— Есть, не делать! — ответил Николай, убирая в карман свое удостоверение.

— Тогда вы свободны, я вас больше не задерживаю.

В это время грузовой состав, на котором они приехали, громыхнул сцепами и двинулся в путь, набирая ход и стуча колесами. Николай хотел было попрощаться с начальником караула, но его остановила какая-то мысль, пока неосознанная, но ее перебила Галя, вскрикнув: — Уехала наша карета!

— Вот что! — сообразил Николай, — если то, что рассказал Журавлев — правда, то нужно что-то решить с этой историей.

— Да я зуб даю! — вмешался боец.

— Мы обязательно передадим эту шинель в милицию, — сообщил начальник караула.

— Да, правильно! — подхватил Николай, — но этого недостаточно, нужно составить какой-то документ, протокол, в котором подробно отразить, как, и каким образом была обнаружена эта шинель, которую пыталось найти следствие. И, таким образом, вопрос о неправильном решении относительно брата Журавлева будет пересмотрен, и справедливость будет восстановлена.

— Ура, здорово! — воскликнул брат пострадавшего Журавлева.

— Протокол, говорите? — переспросил начальник караула. — Да, нужно составить, без него эта шинель ничего не значит. А вы поможете его составить? Мне как-то ранее не приходилось.

— Конечно, поможем! Какое-то время назад Николай даже не представлял, как составить такой протокол, но во время следствия по его сфабрикованному делу об убийстве наркома, многое понял, и они, совместными усилиями его составили, а Галя переписала начисто красивым почерком.

Николай еще раз перечитал протокол, отметив про себя, что совершенно правильно сформулировали, как боец Журавлев сначала предположил, что это шинель его брата, ориентируясь на обожженные рукава, а потом сообщил о доказательстве в виде вышитых инициалов на отвороте воротника шинели. И в присутствии нескольких свидетелей это доказательство подтвердилось. — Все хорошо, можно подписывать! — сделал он заключение.

— Спасибо вам, граждане! — сказал  начальник караула, — но никакого способа передвижения я вам предоставить не могу.

— А и не надо, — ответила Галя, — я ведь местная, ориентируюсь, мы и пешочком дойдем потихоньку. До свидания!

— Пойдем, пойдем, Коля! — предложила Галя, — да не здесь, не по рельсам, какой же ты чудной, по рельсам очень неудобно — если наступать на каждую шпалу, то шаг получается очень короткий, а через шпалу тоже неудобно, слишком длинный шаг. Мы пойдем по тропинке, она, конечно, петляет, не так, как рельсы, но зато идти удобно. Я помню, мы с мамой здесь ходили, часа за два дойдем не торопясь.

И они пошли по тропинке, которая действительно петляла, то между кустиками, то взбиралась на пригорок, с которого был виден железнодорожный путь, то опускалась в ложбинку, а потом рядом оказался небольшой луг, усыпанный цветущими одуванчиками.

Галя, разумеется, не утерпела, нарвала букет цветов и на ходу соорудила венок, которой надела себе на голову. В этот момент они вышли на пригорок недалеко от железной дороги, по которой проезжал пассажирский поезд, и она стала махать поезду рукой, а пассажиры из многих окон отвечали ей. А Николай залюбовался своей Галей, Галочкой, которая, стоя на солнышке, с этим солнечным венком выглядела настоящей королевой.

— Послушай-ка, Галя! — спохватился Николай, когда они уже приближались к конечному пункту своей, незапланированной прогулки. — А что мы расскажем твоим родителям?

— Ой, Коленька, милый! Я даже и не знаю, я как-то на эту тему не задумывалась, нет, не то, что не задумывалась, а просто подумала, что родители очень обрадуются нашему возвращению, ну и все. А ведь они потом, действительно, начнут все выспрашивать, но о том, чтобы говорить правду, не может быть и речи, у мамы и так здоровье плохое, не миновать ей сердечного приступа.

— Может быть, сказать, что ты болела и была в больнице? — предложил Николай.

— Да что ты, она же меня сразу пошлет в нашу амбулаторию, а то и сама пойдет со мной, и что я там буду рассказывать… Нет, так не пойдет.

Обескураженный Николай даже и не знал что предпринять. Они уже подходили к окраине городка, но никакой правдоподобной версии случившегося у них пока не было, и он предложил Гале присесть на лежащее у тропинки бревнышко, и вдумчиво обсудить создавшуюся ситуацию.

— Видишь ли, Галя, — начал излагать свои мысли Николай, — можно выдумать несколько правдоподобных историй об отсутствии писем от тебя, ну, например, что на почте не было почтовых конвертов с марками, и ты не могла отправить писем. Не очень, конечно, впечатляющее объяснение, но, хоть какое-то. Но оно, в любом случае, не пойдет, так как из училища сообщили, что ты перестала посещать занятия, и исходить нужно из этого. А значит, объективной причиной может быть больница… или тюрьма, то есть, милиция.