Одновременно с паханом, его подручный, более старший по возрасту, ударил «своего» солдата ногой между ног, а когда тот схватился за ушибленное место, ударил головой под подбородок. А затем сбил его с ног ударом плеча, и после этого нанес несколько жестких ударов своим тяжелым ботинком по пояснице, очевидно, повредив позвоночник.

Все было кончено в течение пары десятков секунд: трое поверженных охранников лежали на земле, и двое из них — на рельсах. А арестанты по команде пахана бросились бежать к ближайшим кустам, разделяясь в стороны веером.

— Стреляй же, Васильев!!! — крикнул Николай. — Уйдут, гады! Огонь!!!

— Есть! — отозвался сержант, ловко сдернул из-за спины автомат, перевел предохранитель на «автоматический огонь», передернул затвор, и открыл огонь. И стрелял он тоже хорошо: короткими очередями по 2-3 выстрела, и, что самое главное — метко.  Шестерки пахана, один за другим — упали и, как понял Николай, один из них получил смертельное ранение.

А вот сам пахан бежал «противолодочным зигзагом», как сказал бы любой моряк, то есть, делал броски из стороны в сторону, и попасть в него было очень трудно. Но Николаю все-таки показалось, что один из выстрелов достиг цели, причинив пахану легкое ранение, но было ли так на самом деле, он утверждать, конечно, не мог.

Пахан, тем временем, достиг спасительных кустов и скрылся в них, а сержант, уже без всякого приказа, спрыгнул из вагона, и бросился вслед за ним.

— Стой, Васильев, стой! — крикнул Николай ему вслед. — Не ходи один, пропадешь! Сними с меня наручники, пойдем вместе!

— Ничего, я справлюсь! — отозвался сержант на бегу. — Он от меня не уйдет, а вы лучше присмотрите за ранеными! — и сержант скрылся в кустах.

Бежать за ним вдогонку с наручниками на руках, и безоружным было бессмысленно и тогда Николай, держась за поручни, спустился на землю из горящего вагона и осмотрелся.

Офицер и солдат с перерезанными глотками лежали прямо на рельсах так, что автомат солдата был прижат поперек рельса. В том, что оба они уже не жильцы, не было никакого сомнения, о чем свидетельствовали большие лужи крови, скопившиеся между шпалами, которые были не деревянными, а железобетонными, как машинально отметил Николай.

А невдалеке, не двигаясь, стоял ошеломленный железнодорожник, медленно осознающий, что же это так быстро произошло.

— Эй, товарищ! — крикнул ему Николай. — Подойдите, помогите, нужно убрать убитых с рельсов, не дай бог, появится поезд, он их, бедных, перережет или может произойти авария. Конечно, если бы он в своем времени не был красноармейцам и не участвовал в войне с фашизмом, то оторопел бы точно так же, как этот железнодорожник, но ему приходилось видеть и раненых и убитых, и поэтому он сумел сохранить самообладание.

— Ну да, подойти! — отозвался железнодорожник, — я подойду, а ты меня по горлу чик-чик, как этих убиенных. И как это солдатики так опростоволосились… бедолаги…

— Нет, нет! — ответил Николай, я не из этой команды арестантов, убийц, я не осужденный, а только арестованный,  ошибочно, я же никуда не убегаю, хотя охраны нет.

— Да, нужно их убрать, обязательно! — рассудительно сказал железнодорожник, опасливо приближаясь, — вон, я вижу, железяка прямо на рельсе лежит. Точно, крушение будет, если поезд пойдет.

И они вдвоем оттащили убитых в сторону, предварительно сняв автомат с убитого бойца, а затем повернули солдата с ушибленной поясницей в более удобное положение, так как он лежал на откосе головой вниз, также сняв с него автомат. Солдат прошептал, что болит поясница, не сильно, но он не чувствует своих ног, и не может ими двигать.

Во время этих действий железнодорожник спросил Николая — за что его арестовали, и он ответил, что за чтение конституции перед собравшимися людьми, которые стали протестовать против поворота реки Онеги.

— Ты что же, американскую конституцию читал? — удивился железнодорожник.

— Нет, нашу, Советскую Конституцию, — ответил Николай, — только для этого нужно было получить разрешение, а у меня его не было.

— Вон как! — удивился железнодорожник, — а я об этом тоже не знал, а люди молодцы, что стали протестовать, я сам из тех мест, как же нам без реки и без воды?! Ну, я побегу,  нужно ехать, я и так тут задержался. Да, мы обо всем произошедшем сейчас, немедленно, сообщим диспетчеру по рации, помощь придет. Может, и ты со мной до ближайшей станции?

— Нет, нет! — отказался Николай, я останусь здесь, до конца.

— Ну, тогда, давай, пока! — и железнодорожник убежал.

Сержант Васильев пока не возвращался; солдату, у которого отказали ноги, Николай ничем помочь не мог, и тогда он отправился осмотреть состояние шестерок пахана, которые упали после стрельбы сержанта.

Ближайший арестант был определенно мертв, так как пуля снесла ему полголовы, а второй, самый молодой из них, был только ранен. Он лежал, тихо стоная и пытаясь задержать рукой  обильное кровотечение. Осмотрев его, Николай понял, что это проникающее, сквозное ранение бедра выше колена.

— Слушай, помоги! — прошептал арестант, — я никого не убивал, пожалей меня!

И тогда Николай, сняв с себя брючный ремень, наложил парню жгут выше раны, попробовав остановить кровотечение. Понятное дело, что со связанными руками делать это было крайне неудобно, да и жесткий ремень был не самым подходящим инструментом, но это было, все-таки, лучше, чем ничего, так как кровотечение уменьшилось, но окончательно не прекратилось.

Небольшая сумочка Николая так и висела у него на боку, и, вспомнив, что там есть полотенце, он достал его, чтобы сделать перевязку. Эх, ему бы настоящий индивидуальный пакет с двумя тампонами, который был у каждого красноармейца. А что это вафельное полотенце, оно моментально промокнет?!

Его взгляд зацепился за лежащую в сумке Конституцию СССР, которая была отпечатана в виде мягкой брошюры, и, он, не раздумывая, оборвал ламинированную обложку и, развернув брошюру посередине, обернул ею раненую ногу, а затем притянул полотенцем. Кровотечение прекратилось. Вот и конституция пригодилась!

А сержант Васильев так и не возвращался…

Да, Васильев не возвращался, и это начало сильно беспокоить Николая. После того, как пассажирский поезд ушел, установилась тишина: не было слышно ни выстрелов, ни криков. Сказав раненому парню, что кровотечение он ему остановил, и ничего больше сделать не может, он вернулся к раненому солдату, услышав на ходу, как парень крикнул ему спасибо.

Солдат тихо постанывал, и Николай попытался успокоить его, сказав, что локомотивная бригада уже обо всем сообщила в диспетчерскую, и скоро обязательно придет помощь, будет врач, и его обязательно отвезут в больницу и вылечат.

Николай взял в руки лежащий рядом с солдатом автомат, и это оружие ему сразу понравилась, хотя со связанными руками взять его «на изготовку» оказалось довольно трудно, но, потренировавшись, он пришел к выводу, что в случае необходимости сможет стрелять. Как снимать предохранитель и пользоваться затвором, тоже было понятно, тем более он видел, как это делал сержант Васильев. Он попробовал снять предохранитель, и оказалось, что это очень легко, не то, что у трехлинейки, которая была у него, когда он был красноармейцем.

Солнце давно скрылось за горизонтом, но было достаточно светло, хотя северная, белая ночь стала проявлять свой характер тем, что стало заметно прохладнее. И на фоне этой первозданной тишины Николай услышал сначала короткий, оборвавшийся вскрик, а за ним торжествующий рев победителя. И через несколько мгновений — одиночный выстрел.

— «Эх, Васильев, Васильев!» — подумал он, — «хороший ты парень, да больно горячий, поспешил, понадеялся на себя, и поплатился… своей молодой жизнью!»

Николай не сомневался, что хитрый, прожженный пахан, сумевший сохранить у себя холодное оружие и зарезать офицера и солдата, обманул и простодушного сержанта. И он даже  догадывался, что сделал это пахан так, как делает раненный хищный зверь, за которым идет погоня, то есть, уйдя вперед, сделал крюк, чтобы вернуться к своему следу, а потом напал на преследователя сзади. Именно при этом неожиданном нападении сержант издал короткий вскрик, который слышал Николай, а затем пахан издал торжествующий вопль победителя, и окончательно закончил свою охоту одиночным выстрелом из автомата сержанта, добив его. И еще Николай не сомневался в том, что пахан вернется сюда, чтобы добить всех свидетелей этого преступления, и найти способ избавиться от наручников.