И он подготовился к встрече, улегшись за телом убитого старшего лейтенанта так, чтобы взять под наблюдение всю опушку прилегающего к железнодорожным путям кустарника.

Со стороны севера, оттуда, куда ушел пассажирский поезд, послышался шум приближающегося состава, и Николай, поставив предохранитель автомата на «автоматический огонь», передернул затвор, скрыв его щелчок за шумом поезда. Уперев магазин автомата в землю, он нашел подходящее положение для своих скованных рук и стал ждать.

У него не было никаких сомнений в том, что он откроет огонь по живому человеку, своему соотечественнику, с которым он говорит на одном языке. Разумеется, ему приходилось стрелять по противнику в его былой красноармейской жизни, но тогда это был настоящий противник, и действовал он по приказу командира. И, чтобы не иметь никаких сомнений, он посчитал, что на него идет настоящий противник и отдал приказ на открытие огня: сам — себе.

На фоне тяжелогруженого состава, проходящего за спиною Николая, движения пахана в зарослях кустарника были неслышными, и вышел он на открытое пространство не сразу. И не в том месте, где скрылся в кустах при побеге.

Сначала Николай заметил движение ветки, подумав про себя, что выбрал сектор обстрела правильно. Пахан дождался, когда поезд пройдет, и только после этого осторожно вышел из кустов, и двигался он сторожко, временами останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Автомат сержанта он держал перед собой, своими, скованными руками.

Николай постоянно держал его грудь на прицеле, и когда расстояние между ними сократилась метров до тридцати, плавно нажал на спуск.

Удар, как минимум, двух пуль на таком расстоянии, опрокинул пахана на спину, и он рухнул, не издал ни звука. Николай даже не стал подходить к нему, оставив все, как есть, для последующего расследования, которое обязательно состоится.

Из большой компании, ехавшей в вагонзаке, полностью невредимым остался только он, плюс двое раненых, и всем им оставалось только ждать, когда придет помощь.

Становилось прохладно, и Николай некоторое время посидел на рельсе, который был теплым после прошедшего тяжелого состава поезда, а также теплом несло и от остывающего, до сих пор тлеющего, вагонзака.

— «И чего это я не согласился на предложение капитана Неустроева, еще там, в Каргополе,  который предлагал вернуть меня в мое время?» — запоздало подумал Николай. — «Может быть, сделать это сейчас? Хотя, нет! Как же я окажусь в общежитии наркомата с наручниками на руках, как смогу это объяснить? Нет, сейчас не годится!»

Еще немного подумав, он решил, по крайней мере, посоветоваться с капитаном, который, наверняка, подскажет что-нибудь дельное. И вызвал его, разумеется, ментальным призывом. Но капитан, к его удивлению, не отвечал. Николай повторил свой призыв еще раз и получил аналогичный результат. Решив повторить это чуть позже, он отправился осмотреть раненых, состояние которых не ухудшилось, но лежать им на земле стало, явно, холодно.

И тогда, присмотрев слева, в кустарнике, несколько елочек, Николай вытащил из ножен убитого солдата штык-нож и отправился с ним, чтобы попытаться добыть лапника — универсального солдатского средства в качестве и матраса и одеяла. Рубить ветки скованными руками оказалось просто невозможно, так как они пружинили, а придержать просто не хватало руки. И тогда он стал надпиливать их пилкой, имеющейся на штыке, а затем обламывать, и так дело пошло. Но затем возникла другая проблема — при переноске нарубленного лапника. Взять его охапкой тоже никак не получалось, и тогда Николай стал переносить по несколько веток, благо ходить было совсем недалеко.

Когда возле раненого солдата образовалась достаточная кучка лапника, Николай аккуратно повернул бойца на бок, разложил ветки ровным слоем, повернул его на другой бок и, еще добавив лапника, вернул солдата на спину, который теперь лежал на этом импровизированном матрасе. Еще одной партией лапника Николай накрыл солдата сверху, и тот сообщил, что так ему удобнее и теплее.

Аналогичную операцию он провел и с раненым арестантом, который рассыпался в благодарностях и стал рассказывать, как он очутился в компании пахана, но Николай остановил его, сказав, что он ему не судья, а историю выслушает следователь.

Все, что можно было сделать, было сделано, и оставалось только ждать.

И помощь, наконец-то, пришла. Это была большая мотодрезина, приспособленная для путевых работ, которая прибыла со стороны севера по рельсам, на которых стоял сгоревший вагонзак. Николай заметил, что у дрезины, кроме салона для перевозки людей, имеется и грузовая платформа, оснащенная небольшим подъемным краном.

Дрезина остановилась, не доезжая метров двадцати до сгоревшего вагона, и из салона начали выходить люди: два вооруженных сержанта милиции, возглавляемые лейтенантом милиции, пожарный, двое железнодорожных рабочих, фельдшер скорой помощи и санитар с носилками.

Железнодорожники и пожарный, не мешкая, подошли к сгоревшему вагону и стали его осматривать для первичной оценки состояния. Сотрудники милиции, сгрудившись тесной кучкой, стали опасливо приближаться к тому месту, где лежали убитые и раненый солдат. Здесь же находился и Николай, который при приближении дрезины, встал с изготовленной им из лапника сидюльки, опираясь на автомат. Медики пока оставались возле дрезины.

— Эй, ты! — крикнул лейтенант. — Ты один здесь живой?

— Я живой, и еще двое раненых, остальные — трупы! — ответил Николай.

— Кто ты такой? — продолжил лейтенант, — и немедленно подними руки вверх!

— Я арестованный Исаев, статья 58, — ответил Николай, поднимая руки насколько это было возможно, — а поднять руки полностью я не могу, у меня наручники на руках.

— Это ты тут всех перестрелял? — удивился, подойдя, лейтенант. — Теперь тебе добавят статью за убийство, так что, вышка тебя, парень, это точно! И только теперь, заметив прислоненный к ноге Николая автомат, лейтенант просто ужаснулся. — Заберите у него оружие, немедленно! — приказал он сержантам, — не положено, он же сейчас всех нас перестреляет.

— Ну, вы, право, смешные! — и Николай чуть не рассмеялся, — я, действительно, застрелил главного бандита, который убил трех военных караула, и если бы на моем месте был именно он, то снял бы вас всех одной очередью. Ведь вы наверняка знали, что здесь была стрельба и видно было, что вы опасаетесь, а сами шли тесной кучкой, нужно был рассыпаться и кому-нибудь пойти в обход вокруг сгоревшего вагона.

Лейтенант хотел было остановить Николая и поставить его на место, но потом смутился и осознал свою ошибку: — Да, парень ты прав, наверное, побывал в горячих точках, а нам в такой ситуации побывать не пришлось, вот мы и лопухнулись. Ладно, учтем на будущее, спасибо за урок. Да, ты руки опусти!

Николай понял, что этот милиционер — вполне нормальный человек, с которым вполне можно договариваться, и стал рассказывать обо всем произошедшем, начиная с момента возгорания вагона до всех своих, последних действий.

О том, что начальник караула в момент начала ЧП в вагоне отсутствовал и о его ошибке при эвакуации он говорить не стал, полагая, что старший лейтенант и так наказан по максимуму, лишившись жизни и, что о мертвых плохо говорить не стоит. Особое внимание он уделил геройским действиям погибшего сержанта Васильева, попросив милиционера особо отметить об этом в протоколе, если он будет его составлять.

— Как же ты умудрился так действовать со связанными руками? — удивился лейтенант.

— Пришлось постараться! — просто ответил Николай, — раз бандит смог, то и я смог.

Между тем, к ним подошел железнодорожник и сотрудник пожарной охраны, которые сообщили, что осмотренный вагон восстановлению не подлежит, и так же невозможно двигать его по рельсам, так как неисправную буксу заклинило, о чем уже доложено диспетчеру. И, коль скоро, с вагоном им делать нечего, то они могут принять участие в эвакуации погибших и пострадавших.

Фельдшер, осмотрев раненых, с солдатом делать ничего, не стал, а беглеца, шестерку перевязал заново, сказав, что обоих нужно срочно в больницу: солдата — на рентген позвоночника, а беглеца — на операционный стол. — Ловко вы перевязку сделали брошюрой и полотенцем! — сказал  фельдшер Николаю. — Хорошо получилось, качественно! — и хотел отбросить в сторону использованные материалы, но лейтенант остановил его, сказав, что это вещественные доказательства, которые он приобщит к делу.