Такое произошло, разумеется, и в Каргопольском райкоме КПСС, и инструктор, назначенный курировать работы по перекрытию реки, («друг» Николая), ознакомившись с сообщением, сделал свои выводы. Он подумал, что этот Горбачев занимает в ЦК важное место, поскольку о его докладе сообщили отдельно, и непросто сообщили, а указали новые направления, к которым он призывал. И еще он подумал, что Горбачев, будучи членом ЦК, пытается срубить сук, на котором и сам сидит.

А затем его неожиданно пронзила мысль: — «А не являются ли доклад Горбачева и появление этого Исаева здесь, в Каргополе, на стройке, проводимой по решению партии, звеньями одной цепи? А вдруг этот Исаев является доверенным лицом Горбачева, и он направил его сюда для апробации этих новых направлений «гласности» и «нового мышления?» Уж очень невозмутимо и уверенно он себя вел… а мы ему 58 статью… И что же будет???»

Выкурив подряд три сигареты, чего инструктор никогда себе не позволял, он отправился к Первому Секретарю, который, выслушав его, рассмеялся, сказав, что эти измышления являются ничтожными. Однако, подумав, обрушился на инструктора с такими материнскими словами, что удивился бы  и пьяный сапожник. — Ведь это ты, гад, уговорил меня на 58! — воскликнул он. — Вон, видеть тебя не хочу!

Но отвечать за все, происходящее в районе, ему, Первому Секретарю, и он отправился к районному прокурору, который его внимательно выслушал и сказал, что ничего изменить уже нельзя, так как дело затребовал Комитет Государственной Безопасности и арестованного Исаева уже завтра этапируют в область.

— Послушай! — обратился к прокурору секретарь, если измышления моего дурака, инструктора, правильные, то ведь именно тебя привлекут за неправомерные действия, за 58 статью, хотя по факту этот Исаев лишь зачитывал народу текст конституции. Это же, максимум, ну, нарушение общественного порядка с небольшим штрафом.

— Ничего не привлекут! — прозвучал бесстрастный ответ. — Я просто выполнил ваше указание, ведь это вы — наш рулевой, и я был обязан подчиниться.

— Да как же ты докажешь, дурачок, что это я приказал?

— Да очень просто, весь наш разговор по телефону записан на диктофон, я же не ребенок, понимаю, чем могло закончиться такое дело.

— Ну, ты и сволочь! — обругал Первый Секретарь прокурора, уходя от него, — а еще другом считался!

— А своя рубашка ближе к телу! — прокурор за словом в карман тоже не лез.

Николай ничего этого не знал, после допроса следователем его никто не трогал, и новых задержанных не подселяли. Он с удовольствием почитал Проспера Мериме, получил довольно сносный, но остывший обед, после которого устроил себе тихий час, во время которого даже задремал.

Ему вспомнились вчерашние разговоры с сокамерниками, и он задумался о том, что услышал. — «Что же это получается?» — стал он размышлять. — «Наша огромная страна победила фашизм, первой вышла в космос, создала ракетно-ядерный щит, обладает огромными природными ресурсами, да и вон какие прекрасные самосвалы выпускает…  Но почему же за какими-то дурацкими сосисками нужно ехать в Москву? Понятно, что с продуктами было плохо во время войны и после ее окончания, было распределение по карточкам, но все стало быстро налаживаться. А теперь… прошло уже столько лет. Неужели страна не может обеспечить себя продуктами в достаточной мере? А может быть, так сделано специально? Вот представим себе, что та женщина, не помню, как ее зовут, которая ездила в Москву, довезла бы купленные продукты в целости и сохранности.  Ха! Да она сама и вся ее семья чувствовали бы себя счастливыми в течение полугода! Так что ли? А потом опять в Москву? И еще на полгода счастья? Ха-ха-ха!»

Николай провел еще одну ночь в КПЗ, но утром ничего не происходило, и тогда он решил скоротать время чтением лекций по физике, как он это уже делал в камере на Лубянке. Он встал перед воображаемой доской с воображаемым мелом в руке, и обратился к воображаемой аудитории. В последний раз на Лубянке он начал лекцию на тему «Уравнения Максвелла», но лекция с самого начала не задалась: то ли потому, что не явился его любимый студент Ингберман, то ли потому что его, Николая вызвали на допрос. На этот раз лекция удалась на славу — студенты были очень внимательны, и  Николаю даже не прошлось делать им замечаний за болтовню.

Его лишь попытался что-то спросить новый дежурный милиционер, которые были на смене в течение суток, но Николай на его вопрос приложил палец к губам и милиционер отошел от решетки, пробормотав: — А, понятно, шаманишь.

Какое-то движение началось лишь после обеда, когда Николай, отдав должное тихому часу, приступил к очередной лекции по физике. Его старый знакомый — сержант, который его задерживал, в сопровождении еще одного милиционера прошел в кабинет начальника отделения, где что-то долго обсуждалось. — Головой отвечаешь, Решетников, смотри, не подкачай! — провозгласил начальник с порога своего кабинета, когда милиционеры из него вышли.

Николаю пришлось лекцию завершить на самом интересном месте, поскольку ему приказали выходить с вещами. Автомобиль УАЗ-ик, на котором Николая доставили в отделение, стоял возле входа, и арестованного по статье 58 посадили в закуток в задней части автомобиля, отгороженного от салона металлической решеткой.

Николай не сомневался, что его повезли в неведомый Комитет Государственной Безопасности. Грунтовая дорога, по которой они поехали, на взгляд была довольно неплохой, но автомобиль нещадно трясло, и Николай на каждый небольшой, незаметной рытвине стукался головой о металлический потолок. — Мужики! — взмолился он, наконец, — вы меня живьем не довезете, разобьет мою голову ваш дурацкий автомобиль. А с вас спросят!

— Больно хитрый! — отозвался сержант, который сидел рядом с водителем. — Ты же сразу в бега ударишься, если тебя попытаться пересадить в салон.

— Да куда же я побегу?! — ответил Николай, — смешные вы люди, у меня же ни документов, ни денег, вы же все забрали. Ну, наденьте наручники, в конце концов, или пристегните меня к сиденью, никуда я не побегу. Ну, не объяснять же им, что он уже давно мог бы покинуть этот Каргополь, и это будущее время, но он сам отказался от предложения капитана Неустроева.

— Ладно! — согласился сержант, — пересадим в салон.

— И что это за автомобиль такой? — спросил Николай, усевшись рядом со вторым милиционером, — и что ж его так трясет?

— А его так и называют в народе — козлом! — отозвался словоохотливый милиционер. — Наш начальник не утерпел и послал жалобу на завод, и ему ответили, что этот автомобиль предназначен, в общем-то, не для перевозки людей, а в качестве тягача для легкого, безоткатного орудия, боекомплекта и орудийного расчета. И тогда его совершенно не трясет.

Николай, на основании полученной справки, предположил, что повезут его на автомобиле до райцентра Няндома, а там пересадят на поезд до Архангельска. Так и произошло, но ехали они до Няндомы часа два с половиной, хотя расстояние не превышало 100км. Ехать пришлось медленно, так как при скорости чуть больше 40км/час «козла» так трясло, что можно было откусить язык, даже сохраняя молчание.

Няндома заявила о себе асфальтированной дорогой, и трясти стало немного меньше, но «козел» так и норовил проявить свой норов на каждой, небольшой неровности.

Еще с привокзальной площади Николай заметил, что движущийся по рельсам состав тянет за собой не паровоз, как в его времени, а локомотив с электрическим приводом, что было понятно из-за протянутых над путями проводов. И он еще раз подумал о том, что его страна за эти сорок, с небольшим лет, прошла отличный путь развития.

По команде сержанта автомобиль на привокзальной площади останавливаться не стал, а проехал вправо до ворот, где после переговоров сержанта с охраной, проехал на территорию станции, и оказался в самом конце пассажирской платформы. Сержант приказал своему напарнику не терять бдительности, а сам куда-то отошел и через некоторое время вернулся с пирожками, одноразовыми стаканчиками и напитком со смешным названием «Буратино». — Держи, арестант! — сказал он, вручая Николаю большой пирожок с картошкой, — а то неизвестно, когда тебя покормят в следующий раз. А теперь будем ждать пассажирский поезд с «вагонзаком».