— Я не просто пришла к выводам, — перебила его Сиона. К ее стыду, именно Томил был тем, кто первым понял, что означают Запретные Координаты, задолго до того как Сиона что-то заподозрила. — Я видела это. Четко. Как будто все было прямо передо мной. Если бы Гамвен или Теланра видели то, что видела я, они бы… — Что она хотела этим сказать? Что они бы не продолжили использовать магию? Что Брингхэм бы не продолжил? — Я видела девочку в своем чарографе, и когда я… к-когда я…
— Фрейнан, послушай меня, — Брингхэм настойчиво подался вперед. — Даже самые сильные умы и самые жесткие сердца имеют свою точку излома. То, что ты сейчас делаешь — это не то, что волшебники могут позволить себе делать с собой. Я не хочу, чтобы ты это делала с собой. Ты столько всего можешь предложить этому миру.
— То есть вы не хотите, чтобы я признала правду? Назвала ее? Разве не это цель волшебника перед Богом?
— Не в этом случае, — мягко ответил Брингхэм. — Не когда речь идет об Ином мире.
Томил был прав. Брингхэму было все равно. Ему не было дела ни до Сионы, ни до жизней, которые он отнял за свою долгую карьеру. И если Брингхэм — теплый, щедрый, заботливый Брингхэм такой, то остальным и подавно плевать. В этом Сиона была уверена.
И вместе с этой уверенностью в ее замороженном сердце закипела глубокая ненависть, прожигая лед яростью. Это была не просто ненависть к человеку, который бездумно убивал ради власти: она была мелочнее, интимнее.
Брингхэм и ему подобные строили из себя героев Тирана на протяжении поколений, начиная с волшебников-основателей. Сотни тысяч людей поклонялись им. Сотни тысяч мальчиков и девочек, если они были достаточно амбициозны, как Сиона, мечтали стать ими. Волшебники Тирана принимали это преклонение как должное, будто заслужили его, в то время как на деле были низшей формой зла. По шкале Квенов — за причиненный вред, и по шкале Тирана — за намерения, это были самые отвратительные души вселенной. Как они посмели предъявлять это зло Сионе как идеал? Как осмелились перекачивать ее энергию, ее энтузиазм, всю ее жизнь в свою организацию под обещанием великого блага?
— Почему? — было единственным словом, что осталось в ней, треснувшим шепотом, неспособным вместить всю ярость ее сущности.
— Потому что Тиран превыше всего, — голос Брингхэма был таким же мягким и искренним, как всегда, и отравлял все добрые слова, что он когда-либо ей говорил. — Прогресс превыше всего. Магия — это все, что отделяет нашу цивилизацию от лишений и дикости Квенов.
— Но ведь мы сами сделали земли Квенов дикими! — взорвалась Сиона. — Условия по ту сторону барьера — это условия, которые создала наша магия. — Она вспомнила изуродованную Карру, сжимающую нож, полную решимости убить ее. Что должно было случиться с маленькой девочкой, чтобы превратить ее в это? Какие ужасы ей пришлось пережить?
— Наша магия создает цивилизацию. Откуда она берется — вне нашей власти. Это воля Бога.
— Но это не так, — возразила Сиона. — Это буквально не так. Мы ищем источники энергии, наносим их на карту, перекачиваем сознательно, добровольно. Как вы можете откреститься от этой ответственности?
— Помня о том, что Бог дал своим избранным волшебникам доступ к Иному миру не просто так. Он хотел, чтобы мы его использовали.
— Только вот Он не «дал нам к нему доступ», — сказала Сиона. — Волшебник-основатель Леон научился картографировать и перекачивать, основываясь на текстах, которые он забрал у Эндрасте — Квенов из гор Вендхольта.
— По божественному вдохновению, — сказал Брингхэм с невыносимой самоуверенностью. — Помни, это было в то же время, когда Бог послал ему видение, что он должен основать новый город.
— Почему доброму Богу просить кого-то основать город такой ценой?
— Никто не знает причин Отца, и не нам их ставить под вопрос, — казалось, Брингхэм понял, что его ответ не удовлетворил Сиону, и жалко попытался дополнить его: — Мы можем предположить, что Бог знал, что Квенов ждут тяжелые времена, и хотел защитить Своих истинных последователей.
— Тяжелые времена…
Это была приятная история — представить, будто всемогущая сила вне их контроля просто выбрала Тиранцев для выживания. Но в логике Брингхэма была серьезная проблема причины и следствия, которую Томил подметил почти сразу после того, как понял, откуда берется магия Тирана. «Тяжелые времена» настигли мир из-за Скверны — если не полностью, то в основном из-за нее.
Как население могло оправиться от неурожая или суровой зимы, когда смерть продолжала вырываться из ниоткуда? Квены не случайно погрузились в хаос и голод в то же самое время, когда был основан Тиран: Квены пали потому, что был основан Тиран. Потому что украденная магия позволила Леону и его последователям взять еще больше того, что им не принадлежало.
— Мне надо напомнить тебе, что Леон дал племенам Квенов шанс присоединиться к нему ради спасения? — сказал Брингхэм. — Он предупредил их о тьме, что настанет, если они не подчинятся истинному Богу. Те, кто отказался, просто пострадали от последствий своего еретичества. Они сами навлекли на себя Скверну.
— Но Тиран сам стал причиной… — начала было Сиона, прежде чем поняла, что эта битва проиграна по всем фронтам. Брингхэм знал. Все, что она могла сказать ему, он уже знал, и решил, что это не имеет значения.
Ее добрый наставник исчез. Он исчез еще до того, как она его встретила.
— Мне так жаль, верховная волшебница Фрейнан, — сказал Брингхэм. И, Господи, он действительно звучал искренне. Как он смеет? — Большинство верховных волшебников приходят к этой истине постепенно и впитывают ее по мере готовности. Ферин, мне было вдвое больше лет, чем тебе, когда я все это осознал. — Он издал кривоватый смешок. — Таково проклятие острого ума.
— Значит… — тихо произнесла она. — Вы знаете, что собой на самом деле представляет Иной мир. Очевидно, остальные Архимаги из Совета тоже знают… А кто еще?
— Любой, кто проработал в Верховном Магистериуме более пяти лет, а также любой чиновник, который тесно сотрудничал с Советом столько же.
Сиона прикинула в уме. Это — большинство. Большинство Верховного Магистериума и большая часть правительства Тирана. Целая укоренившаяся система массовых убийц в самом сердце цивилизации.
«Они либо злые, либо тупые», — сказала Карра. И теперь Сиона знала, какие именно. Она должна была догадаться с самого начала. Просто не хотела верить. И все же в ней жила последняя надежда, отказывавшаяся умирать. Было еще кое-что, что она должна была попытаться сделать.
— Мои исследования могут помочь остановить это, — сказала она, ненавидя, как хрупко прозвучал ее голос, как будто она уже сдалась.
— Остановить что?
— Перекачку человеческой жизни. Я создала заклинание картографирования, которое позволяет мне видеть Иной мир, Квенов в полной ясности. Это как смотреть в окно: цвет, детали, все.
— Цвет? — глаза Брингхэма загорелись, будто они все еще не обсуждали массовое убийство невинных. — Невозможно!
Сиона попыталась улыбнуться и почувствовала, как мышцы на лице вот-вот разорвутся.
— Сэр, вы же знаете, что этого слова в моем словаре нет.
— Но… как…? Нет, неважно, — он ответил ее подобию улыбки своей пугающе искренней. — Полагаю, я увижу это на демонстрации через неделю, как и все остальные.
— Я просто подумала, что если бы мы могли видеть источники энергии, которые перекачиваем, более четко, мы могли бы выбирать их более осознанно.
— Абсолютно верно!
— Мы могли бы избежать убийств.
— Не убийств, — Брингхэм поднял палец, будто Сиона сказала что-то неверное, будто ошиблась в термине на занятии. — Это не убийство — использовать то, что дал нам Бог.
— Но теперь Бог также дал нам способ использовать это, никому не причиняя вреда, — возразила Сиона. — Разве это не больший дар? Возможность двигаться вперед с чистой совестью?
— Сиона, — сказал Архимаг Брингхэм, и по его усталому, извиняющемуся тону она поняла, что это отказ. — Твое сострадание делает тебе честь как женщине, но оно не реалистично. Даже если бы мы направили магию в сторону, не затрагивающую людей, Тиран все равно должен питаться жизнью — растительной и живой. Дикий народ Квенов все еще живет на одолженной земле, которая не может их прокормить.
